Чтение онлайн

Дух медленно подплыл по воздуху к своему будущему вместилищу, провёл руками-лапами рядом с поверхностью дерева. Его пальцы сжались на появившемся в руках пламени. Огонь начал медленно сходить на нет. Свечение пропадало. И вот уже обезьян держит призрачный аналог моей работы. Не сказал бы, что они идентичны. Но очень похожи. Очень.

Шак’чи думал недолго. Моргнув, он словно бы прыгнул вперёд, обращаясь волной пламени. Изгибаясь и сжимаясь, переливаясь оттенками разных цветов, он втянулся в дерево. В основном в его огне преобладали красные, оранжевые, жёлтые цвета. Были синие и зелёные всплохи. Самый центр волны отливал белым. Когда он втянулся в посох, я сразу же это почувствовал. Предмет стал словно бы незримо тяжелее. Навершие, сделанное в виде не особо детально вырезанной обезьяны, замерцало красным. Косички узоров и руны почернели. Пошёл дым. Дерево нагрелось до температур, которыми никак не могло обладать. Любой деревянный предмет должен был бы вспыхнуть и осыпаться пеплом. Мою руку обжигало, а посох буквально горел изнутри. Реально горел! Почерневшие руны окрасились красным, затем жёлтым, оранжевым, белым. Казалось, что под тонкой древесной шелухой пылает настоящее солнце. Я сжимал древко изо всех сил. Чувствовалась чудовищная боль от обгорающей плоти. Жар опалял лицо и сушил выступившие слёзы. Но, наконец, всё начало стихать. Белое раскалённое пламя меркло, сменяясь всё более тусклыми цветами. Уходя куда-то глубоко к самой сердцевине получившегося тотема. Я уверен — где-то глубоко внутри тепло осталось. Я буквально ощущаю, как что-то там пульсирует, то нагревая, то остужая дерево в моих руках. Оно вернуло себе прежний светлый оттенок, оставив лишь почерневшие угольные узоры рун, вырезок, обгоревшее навершие обезьянки и чёткий отпечаток моей ладони, которую с трудом удалось разжать.

Боль была адской. Рука не прогорела до костей, но сильно обуглилась и пропеклась. Фактически, если бы я заранее не кинул небольшое онемение на этот участок тела, то вполне мог бы потерять от боли сознание. К сожалению — так было нужно. И больше, чем уже сделал, воздействовать на себя чарами было нельзя. К счастью, я предполагал как раз что-то подобное, поэтому мне хватило ума заготовить среднее исцеление. Слово-активатор прорычать сквозь сомкнутые от боли зубы я сумел только со второго раза. Приятное тепло и прохлада, разлившиеся на месте страшного свежего увечья, каплями бальзама упали на опалённый болью разум. Постепенно напряжение, сковавшее всё тело, стало отпускать.

Очищение Инанны легло следом за средним исцелением. К сожалению, общие исцеления больше от ран. Они не для регенерации тканей, а для восстановления целостности. Среднее исцеление без серьёзных проблем может восстановить перемолотую в кашу ногу. Но не может и наполовину отрастить отрубленную. Тут уже в ход идут другие целительные чары. И таких случаев много. Большинство магов Шумера владеют общими исцеляющими чарами. Но это не делает их целителями. Мне из раздела целительства известно порядка двух десятков заклинаний. Владею едва ли половиной из них. И при этом это намного больше, чем может подавляющее большинство моих товарищей по Гильдии. Тем не менее, рука стала выглядеть куда здоровее. А Очищение Инанны точно должно было остановить возможные воспалительные процессы. Теперь же…

Достав здоровой рукой из инвентаря небольшую глиняную бутыль, я вытащил зубами крышку и обильно полил на руку, которая уже не выглядела так, будто её только что обглодали и затем сунули в костёр, чтобы прижечь раны. На ладони были жуткие впадины, на пальцах появившийся слой кожи и вовсе обтягивал голые кости. Многие сухожилия перестали существовать или были пережжёными в каких-то местах, отчего рука мне никак не подчинялась. После среднего исцеления восстановилась только подвижность мизинца. Но любое движение, даже несмотря на онемение, причиняло жуткую боль. Не выдержав, я снова кинул исцеление. На этот раз — малое. Зелье стало с шипением впитываться в руку, поэтому я вновь начал его лить. В бутыльке, содержавшем до момента, когда я его достал, едва ли половину своего объёма, содержимое окончательно закончилось, упав на мерзкую розово-красную плоть последними каплями. Сильно лучше выглядеть рука не стала. Но вместо непонятного жутко болящего нечто появилось нечто, обтянутое сухой кожей. И мало что чувствующее. Могу сделать предположение, что боль шла от нервов, которые остались в повреждённой плоти в глубине, а теперь, когда те участки восстановились, болеть особо нечему: всё, что должно болеть, нервов лишено. Поэтому я мало что чувствую. Тем не менее, приятного мало. Да и подвижен всё ещё только мизинец, который больше напоминает сухого костяного червя.

Вздохнув, я сел на землю. Многострадальный посох был отложен в сторону. В руке появилась бутыль с вином. Часть содержимого полилась в пустую тару из-под зелья. Туда же отправилась щепоть соли. Получившийся раствор был тщательно взболтан, чтобы смешался с остатками целительной жидкости. После этого из инвентаря был извлечён отрез ткани. Дорогая и тонкая. Плевать. Ткань была тщательно пропитана получившимся составом, после чего мокрой тряпицей была замотана повреждённая кисть. В довершение всего я постарался как мог ускорить ток праны в организме, после чего достал из инвентаря порцию еды ещё с дворцовой кухни. Она была всё ещё горячей, благодаря чему я мог насладиться пищей. Насколько это было возможно в той ситуации.

Время до заката пришлось провести на месте тогдашнего привала. Не сказать, что я много потерял. Но вместо предполагаемых лишних двух часов пути пришлось обустраивать более основательную стоянку в том месте, которое имелось. Периодически я начитывал малые исцеления и сразу же кидал их на руку. Повязка уже давно высохла и слиплась, отчего даже стала слегка фиксировать кисть руки, которая активно чесалась. Что поделать? Приходилось терпеть.

Заснуть из-за ощущений от активно регенерирующей конечности было сложно, поэтому большую часть ночи я провалялся в полудрёме и беспокойном сне. Наложить онемение было нельзя: потом будут проблемы с подвижностью руки. Максимальный эффект в плане исцеления получался, когда я ускорял ток праны и накладывал заклинание. Последствия всего этого регенерационного марафона тоже имелись: бессонница и зверский голод. Кажется, конь вздрогнул, когда я наутро прошёлся по нему взглядом. Терпеть не могу эту лошадь: его ведь ещё и чистить надо иногда. Подстилку ему класть, накрывать, чтобы ночью не замёрз… Честно говоря, когда мы путешествовали с Абтармаханом и Абхилашей, всё было несколько проще. Гречанка занималась немалой частью ухода за животными. Да и любили они её куда как больше, чем даже меня, не говоря уж о вредном храмовнике. Когда же я был в составе большого отряда, такими делами и вовсе занимались джунуюдха. Эх…

Так или иначе, но наутро рука уже выглядела более-менее нормально. Болезненно худая и бледная, посылающая мне неприятные ощущения от каждого движения, она как минимум слушалась и ощущала прикосновения. Хотя лёгкое онемение, слабость и плохая моторика всё равно остались. Думаю, ей ещё не меньше пары дней восстанавливаться. Это если ей заниматься. Если нет — то неделю-две минимум.

Тем не менее, будучи в неплохом настроении несмотря на плохой сон, я продолжил свой путь. Собственно, до основной цели путешествия, города Ниджанга, я уже практически добрался. В середине дня миновал небольшой городок Крившу, а Ниджанга будет от него всего в дне-двух пути. Из-за этого я даже не стал задерживаться и останавливаться на постоялом дворе. Точнее, в его аналоге, который, скорее всего, будет представлять из себя каморку в таверне с кучей пьяных горожан. Вот уж чего мне не надо. Можно, правда, напроситься в какой-нибудь дом. Уверен, мне не откажут и обычные горожане, а уж если выбрать жилище какого-нибудь местного торговца — так и подавно. Эти люди предпочитают ездить по налаженным маршрутам, поэтому в городах обычно имеют небольшие дома и подворья. Ну, а что? В самом деле! Вот пришёл в город караван на полсотни человек. И где им всем останавливаться? В таверне? Так там мало того, что места не хватит, так ещё и влетит это всё в такую сумму, что собственный дом со складом содержать дешевле. Опять же — местные торговцы обычно приезжают больше на торговые дни, а даже если и нет, то во многих городах такие ребята не проездом идут, а останавливаются на день-два, чтобы поторговать. Короче, заезжему магу дали бы местечко. Да и местные богатые горожане чародея на службе Раджи приютить за звонкую монету точно согласились бы. Но право слово — какие в этой дыре богатые горожане? Какие торговцы? Так — местные лавочники. Не к городскому же главе мне в дом идти? А коли нет — тогда я предпочту компанию деревьев и кустов. Правда, конь, кажется, надеялся на нормальные условия для себя любимого… Ничего. Перебьётся. Хотя его грустные взгляды даже меня могут рано или поздно разжалобить.

Шак’чи же, кажется, стал потихоньку осваиваться в посохе. Ментальные щупы, запущенные к навершию в виде обезьянки, позволяли передавать ему простые мысли и принимать от него такие же простые образы. Большую часть времени обезьян теперь сладко спал, а праны ему требовались сущие крохи: примерно впятеро меньше, чем раньше. Затраты маны на него и вовсе сократились раз в десять.

Кстати, мне не показалось. Сам посох действительно ощущался так, будто где-то в глубине был пульсирующий источник тепла. Приятное чувство. К тому же, этот новый инструмент обладал множеством интересных свойств. В частности, он позволял мне ограниченно управлять возможностями своего спутника. Стоило только начать дышать в такт тепловому биению посоха, как я начинал прекрасно его ощущать. Как и скрытый в нём жар. Достаточно было направить этот жар куда-то, чтобы выдать из этого места струю пламени, к примеру. Лучше всего получалось с концов. Если же усиливать жар, одновременно вливая ману, то посох раскалялся. Огнём наливались узоры и руны. Сначала я никак не мог понять, как же мне сохранять руку в целости, пока до меня не дошло направлять жар в посохе в конкретную его часть и увеличивать его интенсивность уже там. Так мне удалось раскалить нижний конец посоха до состояния яркой белизны, тогда как место, которое я держал, едва ли превысило по температуре градусов сорок-пятьдесят. Из плюсов таких манипуляций был малый расход маны. Огненные струи посредством помощи Шак’чи из посоха выходили по мане едва ли не втрое дешевле, чем без него. Ещё — лучший контроль. Концентрироваться почти не требовалось. Я мог легко поливать окружение огнём и пускать, к примеру, водяные стрелы. А это крайне серьёзное преимущество. Из минусов — Шак’чи, заряженный маной, мог мне помочь вне посоха куда как сильнее. Но я смотрел в будущее. Это сейчас у меня огромный запас энергии. А что будет, когда я отдам Жемчужину? Вот тогда-то мне такая форма обезьяна будет крайне полезна. Правда, отдавать Шивкамути с каждым днём хочется всё меньше. Но оставить себе я её тоже не могу.

Касательно же ещё одного невероятного свойства… Эта штука была своеобразной эволюцией шаманских тотемов. Я сумел вырезать на посохе несколько длинных формул на с’мшите. Качество было всё равно не очень. Едва ли эти наговоры были и вполовину так эффективны, как должны были… Но это не важно. Теперь я вместо длинной подготовки ночной стоянки просто вкапывал посох с обгоревшей обезьянкой в землю, проводил комплекс коротких мероприятий, запитывал посох маной и… Всё. Дальше свою работу легко делал Шак’чи, который мог как следить за окружающей местностью, так и поддерживать с помощью полученной маны заговоры, вырезанные на вместилище. Настоящий переносной тотем. Гениальная штука. Это позволило слегка сократить время, которое я тратил на большие привалы. К сожалению, обходиться совсем без защиты я не был готов. Да и недавний случай показал, что она далеко не лишняя. Собственно, всё было прекрасно. Маячила лишь одна проблема на горизонте: следующий день — новолуние. А это значит, что перед прибытием в Ниджангу мне придётся разобраться со ставшими уже привычными преследователями. И в этот раз это предстоит делать без подстраховки от Абтармахана. С другой стороны — ещё неизвестно, что лучше: подстраховка от него или от Шивкамути. Но это я узнаю уже следующей ночью.

Для предстоящего боя я выбрал безлюдное поле между двумя холмами в стороне от дороги. До неё здесь было километров пять-шесть. В лесу неподалёку нашёл поваленные деревья и сухие ветки, из которых сложил три больших костра. В центре между ними вкопал посох Шак’чи и заговорил территорию вокруг. Коня привязал к деревянному суку, который вкопал в землю достаточно далеко в стороне. Пригрозив напоследок кулаком, чтобы не думал сбежать, я занялся рукой. Она приобрела нормальный размер, на ладони наросло мясо. Но всё равно полностью восстановиться не успела. Лёгкая потеря чувствительности, плохая моторика, болезненный цвет… Это была проблема, ведь правая у меня ведущая. С другой стороны, в этот раз я собираюсь сменить тактику боя на более классическую.

Вообще, стандартная шумерская боевая школа предполагает обмен ударами и постановку правильных щитов. Самая классическая дуэль в максимально гиперболизированном приближении — это ударить, поставить правильный щит, снова ударить. И так, пока кто-нибудь не ошибётся в выборе защиты или не лишится маны. Разумеется, реальная ситуация совершенно иная. Начинаются отличия с того, что чистых боевиков не бывает. За всю историю Империи не было ни одного мага, который владел бы исключительно классическими атакующими заклинаниями и щитами. Как минимум многие чародеи владели неклассическими чарами боевой школы Шумера. Заклинания из магии смерти, к примеру, тому прямое доказательство, потому что они попросту не отражаются в большинстве своём эффективно классическими щитами. Помимо прочего, многие боевики имеют как минимум одну дополнительную специализацию. Старый Халай, к примеру, обожал натравливать на своих противников различных чудищ и тварей. Некроманты добавляют, если речь, конечно, идёт не о дуэли, к своим атакам поддержку всяких зомби и прочей восставшей дряни. Видящие и зрящие вообще плевать хотели на все стихийные и не стихийные щиты. Видящие смотрят в будущее. И если они являются боевиками, то попросту предугадывают атаки. Если не являются… Тогда, скорее всего, и прозревать кристально ясно ближайшие минуты две-три они не могут. Что произойдёт — может быть и знают, но вот что точно произойдёт, они не могут сказать. В их понимании противник может ударить как сверху, так и снизу. А вот я, к примеру, точно могу сказать, откуда он ударит, как и чем, так что ошибки исключены. Зрящие же вообще… Менталисты — страшный противник, если не быть готовым к их фокусам и не знать, как им противостоять.