Чтение онлайн

— Одолеть его — вряд ли, — задумчиво кручу в руках кружку с разбавленным созданной мной водой местным вином. Роши неодобрительно косился на такое святотатство над благородным напитком, но молчал, не считая возможным указывать мне, что пить и как. — А вот продержаться, как сказал Раджа, тысячу ударов сердца… Это мне вполне по силам, будь у него хоть десять Шивкамути.

— Ты слишком самоуверен, — неодобрительно высказался темнокожий сатьян.

— Отнюдь, — улыбаюсь. — Что известно про Адаалат-ка-Джаду Речного Царства?

— Величайший повелитель огня из известных. Он может даже превзойти Абтармахана в форме гигантской Кобры, когда тот использовал Шивкамути. Жар плавит камни, пламя взметается до небес и расползается, насколько виден взор. В своё время он сумел сжечь в одиночку целую армию в восемь тысяч человек, а ещё — одолел одну из армий наг. Полторы тысячи змей. С тех пор его ненавидят все змеелюди, боятся враги и любят… любили драгоглазые. У него есть доспех, выкованный в Ракануджаре, подарок от самой Красной Королевы. Его называют сильнейшим чародеем мира… Правда, мы оба прекрасно знаем, что это не так, — Роши слегка вздрогнул, вспомнив, видимо, как шумеры и египтяне совместно связали и убили Эмушу. Или как Менгске в одиночку одним заклинанием тряс целый кусок горного хребта столь сильно, что скалы, стоявшие десятки тысяч лет, рушились и раскалывались, не в силах противостоять колдовской мощи.

— Да. Верно. Посмотрим, столь ли страшен его огонь Огненной Обезьяне, — я усмехнулся, произнося прозвище, укрепившееся за мной в Бхопаларе. Огненная Обезьяна, ученик Огненной Кобры. Впрочем, полная огненная форма с Шак’чи для меня была тяжела в исполнении и слишком затратна до сих пор, поэтому я не использовал её регулярно, как это делал Абтармахан со своей Коброй. Но на короткий десятиминутный бой я мог её принять.

Кровавое поле — место, находящееся неподалёку от столицы. Здесь тренировалась армия, проводились «договорные сражения». Местная традиция. Что-то вроде дуэли, только не один на один, а с поддержкой слуг. Здесь казнили многих преступников, заставляя их сражаться голыми с деревянным оружием против тех, кто мог больше заплатить за участие в таком «бою». Здесь же встречал полдень следующего дня и я.

Несмотря на наличие монстра от магии, которому мог бы противостоять из ближайших соседей разве что Гуру-Настоятель Храма, да и то — в расцвете сил, а не как сейчас, магия в Речном Царстве находилась на уровне ниже, чем в Бхопаларском Царстве. Здесь не было нормальной Гильдии, Храма или другой организации чародеев. Несколько родов, культивирующих магию, несколько ракшасов, неизвестно, сколько точно, правда. Кто-то говорит, что восемь, кто-то — что двенадцать. Двух я точно видел. Помимо перечисленных имеются ещё несколько храмовых ренегатов и, собственно, всё. Именно поэтому в частности местный Адаалат-ка-Джаду считается столь могущественным. Ещё бы. По сравнению с местными, этот феномен — настоящий бог.

Разумеется, магическую защиту по всему периметру места схватки поставить никто не мог. Так что зрители стояли на почтительном отдалении в километр примерно, будучи укрытыми сколоченными деревянными щитами, которые дополнительно служили опорой для небольшой деревянной насыпи со стороны места будущего противостояния. Сам Раджа находился на отдельном холме. Рядом с ним стояли двое телохранителей-ракшасов. Там же находился и Роши.

— Надеешься выжить? — насмешливо уточнил Адаалат-ка-Джаду у меня, стоя в десяти метрах впереди. Мы оба ожидали сигнала рога, по которому должны начать бой.

— Не надеюсь. Я уверен, что выживу, — односложно отвечаю, чуть поморщившись. Мой противник был мужчиной в летах, но для мага — крайне молод. Всего-то каких-то лет семьдесят. Плюс-минус.

— Ты ведь не знаешь, да? — усмехнулся он. — Раджа дал нам время в тысячу ударов сердца. Не много, но и не мало. Только он не уточнял, что сердце будет человеческое.

— Что? — приподнимаю брови.

— Сердце ракшаса бьётся вдвое медленнее, если он не сражается, — хмыкнул Адаалат-ка-Джаду. Я мысленно скривился, но внешне только пожал плечами, слегка разозлив оппонента.

— Получено задание: «Наследие Огня»

Ранее в окрестных землях считалось, что сильнейшими пиромантами являются Абтармахан Огненная Кобра, брахман Храма Тысячи, Адаалат-ка-Джаду Индра-Бхопалского Царства и Фарух, хранитель Огня, Адаалат-ка-Джаду речного Царства. Споры о том, кто из них сильнее, не утихали годами, но они ни разу не сходились в бою. Вас считают наследником и продолжателем воли Абтармахана. Победите Фаруха.

Награда: 3 уровня.

Это замечательное сообщение выскочило буквально в тот момент, когда мы шли подальше от зрителей. Награда впечатляющая, но победить этого монстра… Я могу с уверенностью сказать, что одолеть его мне почти невозможно… Наверное. Уж очень силён, судя по ауре.

Враг у меня опасный, но не такой, каким мог бы быть маг его уровня в том же Шумере. Не стоит забывать, что он рос в среде крайне слабо развитой магической традиции. Судя по ауре, он может считаться, пожалуй, даже слабым архимагом. Не дотягивает до Менгске или Тай-Кера. Ощутимо не дотягивает. Но в остальном — вполне себе. Только аура хоть и мощная, но очень однородная. Когда горит плотный сухой густой лес, когда пламя взметается ввысь, преображаясь в настоящий огненный океан, в глубине этого океана иногда можно рассмотреть яркий-яркий светло-жёлтый огонь. Мощный и жаркий, способный, кажется, плавить металл. Вот кусочком такого яркого чистого и мощного однородного пламени и казалась мне аура Адаалат-ка-Джаду. А Шивкамути в его браслете сияла тяжёлым красно-бордовым солнцем. Умножаем дурную мощь на низкую магическую культуру, одновременно предполагающую отсутствие сильных противников и примитивное магическое развитие… Получим магистра-архимага с комплексом собственного превосходства и огромной дурной мощью, но не умеющего её тонко применять.

В Храме есть йогическая практика единения с огнём. Она является одним из необходимых составных навыков для освоения огненной формы, но я так и не научился ей в должной мере. Освоил на примитивном уровне. Во-первых — потому что и других дел было по горло. Даже в учёбе. Те же шоковые медитации, которые я продолжал, пусть и не в том бешеном темпе, который задал в своё время Абтармахан. Собственно, я до сих пор её не особо понимал, а в Храме практиковали (те, кто остались доступны) на примитивном низком уровне вроде моего. Абтармахан продвинулся дальше, но основной смысл этой техники был в том, чтобы не давать себя обжигать огню и не получать от него урон. Не было у меня такой уж большой надобности в этом. В слиянии с Шак’чи я и так был почти неуязвим для пламени. Это я к чему? Ах да… Стоит мне только слиться с обезьяном, как атаки врага станут для меня вдесятеро менее опасными. Можно будет опасаться, собственно, только самых серьёзных ударов колдовского пламени, но не более того. Остальное будет подобно попытке тушить пожар маслом или смолой.

С учётом умения телепортироваться, дурной мощи врага я могу и вовсе не опасаться. Только его развитая аура, которая по оценке системы наверняка тянула бы на пару с лишним тысяч мощи чар заставляет опасаться за свою шкуру. Что ни говори, а для пироманта я самый неудобный противник.

Прозвучал сигнал охотничьего рога, который должен был начать схватку. Тысяча ударов сердца — это около десяти минут. Ну, пусть двенадцать, если человек спокоен и не двигается. Если Раджа и впрямь решил схитрить для гарантированной победы, то речь идёт минутах о двадцати. Может — о двадцати двух примерно. Много, ничего не скажешь. А враг и не думает ждать или давать мне время первого хода. Сложив руки вместе, Адаалат-ка-Джаду буквально исторг из себя с громким рыком волну яростного горячего пламени, полумесяцем, сжигающим всё на своём пути, понёсшимся на меня. Эта атака была подобная морской волне. Подобна и противоположна. Как волна смывает всё, что её попадётся, так и это обманчиво приятное взгляду красивое переливающееся разноцветными языками пламени зрелище готово было смыть всё, пройдясь по любому препятствию на своём пути ужасающе жарким гудящим валом и обратив в пепел.

С Шак’чи я объединился мгновенно. Разросшийся жар в груди мгновенно иссушил кожу. Бушующее пламя было столь жарким, что трава вокруг мгновенно вспыхнула. Докатившаяся до меня огненная стена, высотой больше моего роста, прошлась невероятно горячей волной, слегка пошатнув и заставив потерять равновесие. Ощущения были похожи на то, как в штормовое время водяная стенка накатывает на берег. Если бы морская вода имела бы температуру градусов в пятьдесят и мгновенно высыхала бы, то получилось бы один в один. Однозначно. Усилием воли я не дал чужому огню сжечь мои штаны. Одежду выше пояса я давно снял.