Чтение онлайн

Обратим, наконец, внимание еще на то, что южно-русские надписи из Горгиппии (нынешней Анапы — Латышев, IOSPE II 400, 401, ср. прим. к I 98), без сомнения, исходят от такой же религиозной группы, как и южно-русские же надписи из Танаиса, начертанные sebomenoi Theon Hypsiston, «чтущими Бога Всевышнего», так как эти надписи начинаются еврейской формулой: «Богу Всевышнему Всемогущему Всеблагому (Theo hуpsisto pantocratori eulogeto)». А, между тем эти надписи кончаются тем, что ставят посвятителя под покровительство Зевса, Земли и Гелия — иными словами, здесь никак нельзя считать sebomenoi настоящими прозелитами.

Итак, попытку Бертолета надо признать неудачной: крупнейшая категория прозелитов — sebomenoi — образовывали отдельную группу, стоявшую вне еврейства, и не были настоящими прозелитами. Но и вообще попытку разбить еврейство на две партии — господствующую партикуляристическую, требовавшую от новых евреев полного принятия закона, включая обрезание, и ассимиляционно-универсалистическую, не требовавшую этого от прозелитов, — надо считать неудавшейся. Действительно, казалось бы, обе партии должны были быть резко противопоставлены друг другу. Между тем, как указывает тот же Бертолет (стр. 322), как раз школа Шамаи, державшаяся партикуляристических взглядов, часто в вопросе о прозелитах была либеральнее школы Гиллеля, стоявшей на универсалистической точке зрения. По этому поводу он принужден заметить: «Разницу между обеими школами по отношению к не-евреям нельзя переоценивать». Вот почему другие ученые (напр., Блудау и Штегелин) об'ясняют это противоречие иначе и видят в еврейской пропаганде принятия лишь нравственной части их религии только ловкий военный маневр: сначала показывается товар лицом, подчеркивается лишь часть религии, имеющая общечеловеческую ценность, дабы заманить легковерного эллина, а затем его постепенно склоняют и к принятию нелепых, иррациональных еврейских обрядов, как мы видели в сатире Ювенала. Но это противоречит фактам: если бы дело обстояло так, то еврей Ананий обрадовался бы желанию царя Изата подвергнуться обрезанию, между тем, в действительности, как мы видели, он всячески отговаривает его от этого. И, в самом деле, как мы сейчас покажем, еврейская пропаганда вела к образованию широких кругов sebomenoi, но не привела большого числа «язычников» в лоно правоверного еврейства. {Добавление: То, что sebomenoi — только полупрозелиты, доказал рядом мест из Талмуда Изр. Леви (REJ 50, 1 слл.). Здесь же цитаты, показывающие, что евреи искусственно затрудняли полный переход язычников в еврейство: «(при обряде принятия в еврейство) сперва старались отвратить (обращаемого) от перехода в еврейство, рассказывая ему про несчастную участь, которая станет с этого дня его судьбою, раз он станет евреем; затем ему перечисляли суровые положения нового закона, которому он подчинялся…» (Mass'echet-Guerim)… «Когда неофит выражал желание стать евреем, ему говорили: Ты разве не знаешь, что евреи ныне преследуемы, унижаемы, несчастны?». (Jebamot,47а-в)}

В псалмах, у пророков и в других местах Ветхого Завета часто высказывается надежда, что когда-нибудь все язычники станут евреями. Однако, эти пожелания относятся к отдаленному будущему — обычно ко времени Мессии. Конечно, евреям доставляло радость, если уже и в их время «язычники», убедившись в могуществе еврейского Бога, переходили в еврейскую веру (Эсфирь, 917, Юдифь, 1410). Но евреи не только не старались заманить всех и каждого в свою среду, но, наоборот, относились с большой осторожностью к приему прозелитов. Прозелиты не были равноправными членами еврейской общины [68] , и такое недоверчивое отношение к ним, по справедливому замечанию Мюллера (Des Fl. Iosephus Schrift gegen Apion), препятствовало вхождению в еврейскую среду значительного числа новых адептов. Действительно, целый ряд свидетельств показывает, что число еврейских прозелитов огромно — вероятно, значительно превышало число самих евреев: но о каких прозелитах здесь идет речь? Шюрер (о. с. 165) говорит: «Число тех, которые в большей или меньшей степени (in engerer oder freierer Form) примкнули к еврейским общинам, принимали участие в еврейском богослужении и в большей или меньшей степени (bald mehr bald weniger vollkommen) соблюдали еврейские законы, было очень велико». «В большей или меньшей степени…» — иными словами, он уклоняется от ответа на вопрос, в какой же именно степени основная масса этих прозелитов приняла еврейскую веру. Однако в приводимых им примерах из древней литературы мы находим указание только на двух лиц, действительно ставших, после долгих колебаний и искуса, настоящими евреями: это уже упомянутый царь Адиабенский Изат и его мать Елена (о. с. 169). Все остальные цитаты относятся исключительно к sebomenoi, т. е. к лицам, принявшим часть еврейского вероучения и не вошедшим в среду еврейства. О широком распространении этого и только этого вида прозелитизма говорят в приводимых им местах и Иосиф Флавий (с. Ap. II, 39), и Сенека (у Augustin, de civitate Dei, VI, 11), и Дион Кассий (Dio Cass., XXXVII, 17). Так, напр., тот же Иосиф Флавий гордится тем, что в Антиохии «евреи постоянно привлекали к своему богослужению большое количество эллинов и делали их в известном отношении своей составной частью». «В известном отношении» — tropo tini — конечно, Иосиф так бы не выразился, если бы большое число антиохийцев по-настоящему вошло в еврейскую общину!

В доказательство того, что и число настоящих прозелитов в диаспоре было огромно, Нибур (R"om Gesch. I стр. 7, Alte Gesch, III, 544), и вслед за ним и Блудау (о. с. 27) ссылаются на то, что в эпоху Филона евреи составляли 2/5 всего населения Александрии, т.-е. около 400.000 чел. Такое большое количество не могло получиться из маленькой еврейской колонии, вернувшейся из плена; следовательно, большая часть этих евреев — это прозелиты и их потомки. Однако Бертолет (о. с., стр. 297) справедливо указал на невозможность такой аргументации, так как за 550 лет население при средних благоприятных условиях увеличивается в 65 раз, т. е. 400 тыс. евреев могли быть потомками только 6150 возвратившихся из изгнания. К этому прибавим еще: 1) что у евреев, вследствие запрещения убивать детей, что широко применялось в древнем мире, по свидетельству древних авторов (Гекатей Абдерский, fr. 9 R, § 9, Тацит, Hist, V, 5), прирост населения был особенно велик; 2) что значительное число евреев выселилось из Палестины в Египет при первых Птоломеях и 3) что, как показали раскопки в Элефантине, еврейская колония в Египте образовалась много раньше возвращения евреев из плена.

Следовательно, таких указаний, которые дали бы нам возможность заключать о многочисленности настоящих еврейских прозелитов, нет. Соблюдение отдельных еврейских обрядов и исповедание отдельных еврейских догм было «криком моды» в античном обществе. Если из «Деяний апостольских» (13,44) мы узнаем, что в антиохийской синагоге собрался «почти весь город» (skhedon pasa he polis), чтобы послушать Павла и Варнаву, то ясно, что ходить в синагогу было принято и у не-евреев (Bertholet, о. с. 296 [69] ). Овидий в своей книге «Ars amatoria» (I, 75) советует искать себе любовницу в местах, где собирается много публики, в частности дам; при этом он указывает и на синагогу: «конечно, имеются в виду не еврейки или официальные прозелитки». Особенно в моде в греческом обществе было празднование субботы. «Нет ни одного народа, в среду которого не проник бы наш обычай праздновать седьмой день недели» (Ios. c. Ap. II, 39). Насколько в моде было у римлян празднование субботы, мы видим также из указаний поэтов (Pers, Sat. V, 176 слл.; Tibull Eleg. 1, 3, 17-8; Hor. Sat. 1, 9, 68–72 — здесь человек, чтущий субботу, извиняется тем, что он ведь только «один из многих» — unus multorum; Ovid. ars am. 217). Наконец, что любопытнее всего, из Светония (Tiber. 32) мы узнаем, что грамматик Диоген читал свои доклады только по субботам и даже ради императора Тиберия не согласился перенести свой доклад на другой день. Празднование субботы было характернейшим, бросающимся в глаза признаком sebomenoi, почему Ювенал (Sat. XIV, 96) и называет sebomenoi «чтущими субботу» — metuentes sabbata; отец настоящего прозелита, заведомо не-еврей и не настоящий прозелит, характеризуется здесь тем, что «каждый седьмой день он посвящал лени и не занимался никакими делами». У Бертолета (стр. 296 слл.) и М. Фридлендера (стр. 39 слл.) читатель найдет сколько угодно свидетельств такого частичного заимствования не-евреями еврейских обрядов. Несомненно, это было в большой моде; но, после всего сказанного в первой части нашей работы об антисемитизме в эллинистическом обществе, трудно себе представить, чтобы могло быть в моде полное вхождение в еврейскую общину. Все эти поклонники еврейского закона предпочитали только «играть в евреев» (hypokrinestai Ioudaious), им нравилось быть «ни то, ни се» (epamphoterizontes), «на словах евреями, а на деле чем-то другим» (Arian. Nic. Epict. II, 9, 19–21); иными словами, войти по-настоящему в еврейскую общину, подвергнуться обрезанию они считали для себя зазорным. Тем знатным гречанкам и римлянкам, которые с удовольствием перенимали модные еврейские обряды, отнюдь не приходило в голову переменить свое видное общественное положение на малопочетную роль еврейской прозелитки. Из сатиры XIV Ювенала (ст. 96 слл.), правда, можно как будто бы заключить, что потомки sebomenoi становились уже настоящими евреями. Но это значит не уразуметь настоящего смысла этого места, иллюстрирующего пословицу: «Коготок увяз, всей птичке пропасть». Когда детям говорят: если вы не будете слушать родителей, то, в конце концов дойдет до того, что станете грабить и убивать людей, — то хотят только подействовать на их воображение, а не сослаться на действительный факт. Так и здесь: «чтить субботу», metuere sabbata — было «криком моды», а быть обрезанным евреем считалось верхом позора. Ювенал бичует эту моду и для устрашения говорит: «отец удовольствуется почитанием субботы, но сын настолько войдет во вкус еврейских обрядов, что подвергнется обрезанию и станет настоящим кровожадным и бессердечным жидом, ненавидящим всех, кроме своего племени» (цитата выше, стр. 144). {Добавление: Как раз такое указание, какое дает нам здесь Арриан, для более позднего времени мы находим у Коммодиана: «Зачем ты бегаешь в синагогу и ведешь двойную игру?.. Ты хочешь сидеть на двух стульях, но этот путь приведет тебя к гибели» (Instruct. I 24, 11–14). «Итак, ты хочешь быть на половину евреем, на половину язычником?» (I 37, 1–4). Необходимо заметить, что в число sebomenoi входили самые различные люди — начиная от полностью принявших еврейский закон (кроме обрезания) и кончая язычниками, имеющими лишь расположение к еврейским догматам. Если в римском некрополе (не считая спорных случаев) на 7 sebomenoi приходятся только 2 настоящие прозелитки, то это еще — далеко не истинное соотношение, так как огромное большинство sebomenoi вряд ли завещало хоронить себя на еврейском кладбище. Выше (стр. 23 с прим. и доб. к нему) мы видели, что евреи делают посвятительные надписи в языческие храмы, имея в виду еврейского Бога; здесь мы находим надпись-антипод — одно из надгробий в римском еврейском некрополе (Vogelstein- Rieger, о. с. № 173): Dis Manib(us). Maianidae Homeridi Dae(um) Maetuenti, т. е.: Подземным богам. (Надгробие) Мэаниде, дочери Гомерида, чтущей Бога». Ср. формулу отпущения рабов на стр. 101. — То, что настоящих прозелитов не могло быть много, видно еще из того, что они должны были иметь поручителя из евреев — paironus — как метэки в античных государствах (материал у Шюрера, о. с. 168, пр. 54), и принять новое ярко-еврейское имя, тогда как сами евреи носили преимущественно греческие и римские имена: из известных мне по надписям 4 proselytoi двое принимают новое имя — Сарра (знатная римлянка Бетурия Павлина, — повидимому, та самая, которая фигурирует в Талмуде под именем Берузии — Vog.-Rieger, стр. 74, 152 — и киренская девочка 10 лет — Preis. № 1742); я полагаю, что «Сарра» было шаблонным именем, дававшимся прозелиткам, в виду того, что Сарра была их небесной покровительницей («вскормленные молоком Сарры», Midrasch, гл. LIII, Pesikta Rabbati, p. 180 a ed Friedm. = REJ. 51, 29–31). Еще любопытнее, что из этих 4 прозелитов — один «брачный прозелит», т. е. принявший еврейство, повидимому, для того, чтобы вступить в брак с еврейкой (надгр. из катакомбы Торлония, Италия, REJ, 72, 1921, стр. 27); другим таким же «брачным прозелитом» был в персидскую эпоху (ср. V в. до P. X.) известный из элефантинских папирусов египтянин Асхор (Волков неправильно транскрибирует Ашор), который для вступления в брак с-еврейкой Мибтахией принял иудейство и был наречен Натаном (Волков, ук. соч. док. X. XI. XIII. XIV, стр. 35, пр. 2).}

Таким образом, в этом случае Зомбарт прав, когда он пишет (о. с. 342–343): «Ныне можно констатировать, что прежде размеры прозелитизма чрезвычайно переоценивались. Без сомнения, в эллинистическую эпоху и в эпоху зарождения христианства еврейство находило в среде языческих народов приверженцев своих учений; недаром и еврейское, и, например, римское законодательство трактует о такого рода людях. Но ныне можно считать несомненным, что, когда здесь речь идет о прозелитах, здесь имеются в виду только такие обращенные, которые, хотя и участвовали в богослужении, но не были допущены ни к обрезанию, ни к бракам с евреями (замечу в скобках, что почти все они, в конце концов, вошли в среду христиан…). Но допустим даже, что в дохристианское время имел место и полный переход в еврейство; по отношению к миллионам евреев эллинистической эпохи число их было крайне ничтожно». Точно так же и Блудау (о. с. 27) справедливо замечает: «Даже для Египта вряд ли можно допустить, чтобы из числа язычников здесь нашлось много (курсив автора) таких, которые бы перешли формально в еврейство и позволили бы наложить на себя всю тягость жизни евреев, соблюдающих строго закон» [70] . Более того, очень вероятно, что те же лица, которые с восхищением относились к отдельным еврейским установлениям, были в то же время до известной степени антисемитами и называли себя не евреями, а только sebomenoi ton Theon, потому что слишком большая близость с евреями их бы шокировала: быть евреем считалось позорным даже в юдофильских кругах (Ox. Pap. X. 1242, I. 48). Однако лица, ознакомившиеся с еврейскими писаниями и принявшие часть еврейских обрядов как верх премудрости, не могли уже, конечно, относиться к евреям с тем озлобленным ожесточением, с каким относились к ним лица, вовсе не задетые еврейской религиозной пропагандой; на помощь именно этих sebomenoi могли рассчитывать евреи, когда им приходилось хлопотать об улучшении своего положения или отмене гонений.

Чем же об'яснить еврейскую религиозную пропаганду, имевшую своей целью не привлечение настоящих прозелитов, а образование больших групп таких sebomenoi? Если мы на минуту забудем, что евреи — народ без территории, а представим себе их в виде национально-государственной общины, то дело сразу станет ясно. Привлекать без разбора новых граждан — дело крайне опасное, и здесь евреи проявляли сугубую осторожность и недоверчивость. Но тому, кто живет, окруженный врагами, желательно повлиять на общественное мнение так, чтобы создать нейтральные и даже дружественные группы. Созданные, благодаря еврейскому агитаторскому и организаторскому таланту, не входившие в еврейство, но и эмансипировавшиеся в большей или меньшей степени от эллино-римских традиций группы sebomenoi являлись своего рода «буферными государствами», отражавшими и отчасти принимавшими на себя сыпавшиеся на евреев удары; благодаря своему общественному положению (в число sebomenoi могли, не навлекая на себя позора, входить и действительно входили члены самых знатных и влиятельных семей) эти sebomenoi могли успешнее, чем кто-либо другой, вести в самых высших кругах античного общества пропаганду широчайшей терпимости по отношению к евреям.

Таким образом, миссионерская деятельность евреев не имела своей основной целью вербовку новых адептов еврейской религии. Эта своеобразная миссионерская деятельность об'ясняется человеческой, а не ангельской природой евреев: не самоотречение, а самосохранение вызвало эту деятельность.

Естественно, с другой стороны, что эта еврейская пропаганда усиливала антисемитизм в националистически настроенных верных традиции кругах, не задетых еврейской религиозной пропагандой. Мы уже видели, как эта пропаганда возмущала Ювенала. Сенека (fr. 145 R) с возмущением замечал: «Обычаи этого преступного народа получили такое влияние, что приняты почти во всех странах: побежденные заставили победителей принять их законы». Действительно, эта агитация вела к новым группировкам в греко-римском обществе и, как ничто другое, способствовало разрушению традиционного уклада. Сверх того, агитация эта volens nolens имела определенный демократический привкус. Об'яснялось это отнюдь не апостольским призванием и не демократическими тенденциями евреев. Евреи были новыми людьми в греко-римском обществе и только в том случае могли рассчитывать на признание себя «высокородными», если бы опирались на внушительную физическую силу. Так, римляне, имевшие за своей спиной могущественный Рим, очень скоро были признаны «высокородными» в греческом обществе; но на это не могли рассчитывать евреи, имевшие метрополией миниатюрную Палестину. Только выступив против традиционных аристократических принципов вообще, евреи могли рассчитывать стать пользующейся уважением общественной группой: если не происхождение, а мудрость дает право считаться истинным аристократом, тогда и евреи с их Библией и философской религией могут рассчитывать на уважение в обществе. Евреям следует всегда становиться на сторону угнетаемых, так как они всегда подвергаются наибольшей опасности стать жертвой угнетения. Вот почему, если Псевдо-Артапан изображает (fr. 2 § 2 Fr.) библейского Иосифа великим социальным реформатором, устроившим передел земли, дабы уничтожить притеснение слабых сильными, то цель его не только показать, что и евреи не хуже афинян или спартанцев и имеют своего Солона или Ликурга; в его задачу входит еще показать, что евреи с незапамятных времен были борцами за демократию и равенство. Необходимо уничтожить старые сословные перегородки:

говорит еврейская Сивилла (II, 39–41); путем философской спекуляции (жизнь — юдоль скитаний, в ней ничего нет прочного), она приходит к выводу о несправедливости ограниченных в гражданских правах «пришельцев, живущих средь граждан», а так как в Египте, где составлялась эта книга, такими пришельцами считались и евреи, то окончательный вывод — необходимо отменить еврейские ограничения. Такова же ultima ratio и пропаганды Филона (quod omn. prob. I, II, 457 слл., de carit. II, 395 слл., de septen II, 287, de spec. leg. II, 322 слл.) за эмансипацию рабов: «судьба рабов более низкая, чем судьба их господ, но душа у них одинаковая» (так же во II кн. Сивиллы, 227): если единственным критерием благородства является душа, то, конечно, евреи с их учением незаслуженно презираются, — они — благороднейший в мире народ. Такое покушение на «священные устои» античного общества, естественно, еще более углубляло антисемитские настроения верного традициям ядра античного общества.

Действительно, писатель поздней эпохи Рутилий Намациан, между прочим, нападает на евреев и за демократический характер их пропаганды. Еврейство, читаем мы в его поэме (De reditu suo, V), источник глупых теорий (radix stultitiae; имеется в виду прежде всего христианство). «Прочие их выдумки лишь утеха (deliramenta — буквально: то, от чего сходят с ума) падких на ложь рабов, этому не поверил бы и ребенок». Выдумки, от которых сходят с ума рабы, — это, конечно, демократические или даже коммунистические теории с точки зрения Намациана, они — только глупость, которой не поверил бы и ребенок. Еврейская пропаганда является почвой или источником (radix), на которой пышным цветом вырастают эти праздные теории.

Только наше понимание сущности еврейской религиозной и демократической пропаганды даст нам возможность об'яснить себе существование двух столь непримиримых с виду явлений, как посвящение себя пропаганде среди притеснителей — «язычников», с одной стороны, и жажда мести этим же притеснителям, с другой. Жажда мести — нечто совершенно непонятное у «народа апостолов» «предназначенного» для пророческого служения язычникам, и совершенно нормальная и законная реакция у народа со здоровым национальным чувством. В эпохи тяжелых гонений — особенно после осквернения храма Антиохом Епифаном и гонений при Птоломее VII и его преемниках, а затем при Калигуле, в Египте — эти ноты начинают особенно часто раздаваться в еврейской литературе. Естественно, что больше всего должно проявляться это чувство в псалмах, ввиду их чисто лирического характера. Так, в 68 псалме (ст. 23 слл.) мы читаем: «И сказал Господь: «Я верну их (язычников) из глубин морских, дабы ты (Израиль) мог омыть ноги в их крови, дабы и языки твоих собак получили свою долю вражеской крови». В псалмах 69 (ст. 23–29), 40 (ст. 11–12), 71 (ст. 13–24), 83 (ст. 10–12 и 14–19), 129 (ст. 6–7) мы читаем ряд самых ужасных проклятий по адресу язычников; в пс. 108 (ст. 13) автор молит Бога об истреблении язычников, в пс. 118 (ст. 7) автор желает упиться несчастьем тех, которые ненавидят евреев. В пс. 149 (ст. 6 слл.) говорится, что у верных Богу должно быть «благодарение Богу на языке и меч двуострый в руках, дабы отмстить этим оружием язычникам» и т. д. Такое мщение — высшая честь для верных Богу и т. д. Особенно же популярен псалом 137 («На реках Вавилонских»), также, вероятно, относящийся к Маккавейскому времени. Конец его в вольном переводе Языкова таков: