Чтение онлайн

Но и вообще указания этих ученых на господствовавший среди евреев «резкий партикуляризм и презрение к иноверцам», на «китайскую стену, которой они тщательно отгораживали себя от иноверцев», несправедливо, — несправедливо потому, что противоречит указаниям тех же авторов на широкие размеры, которые приняла ассимиляция еврейства в это время. Трудно понять, как эта ассимиляция могла совмещаться с «китайской стеной».

Я не буду пока говорить об ассимиляции в до-маккавейскую эпоху, так как современные ученые обычно считают, что еврейский партикуляризм вызван поступком Антиоха Эпифана. У нас есть достаточно документальных данных, чтобы говорить о широкой и глубокой ассимиляции евреев и после Антиоха. Об ассимиляции в религиозной области, о настойчивом желании евреев не только не оскорблять местную религию, но даже и не бросаться в глаза, как иноверцы, я говорил уже выше (стр. 22). Обращу теперь внимание на имена евреев. Огромное большинство встречающихся в папирусах, надписях и т. д. имен евреев — имена греческие, что же касается высокопоставленных и образованных евреев, то они почти все, за редкими исключениями, носят греческие имена. Особенно модны греческие собственные имена в маккавейской Палестине. Перечисление их читатель найдет у А. Бертолета (Die Stellung etc., 231). Любопытно, что эти имена в одинаковой моде и у крайних ассимиляторов и в самых недрах националистической партии. (Bertholet, ibid.). Далее, из девяти архонтов еврейской автономной общины-политевмы в Веренике на Кирене — 8 носят греческие имена, греческие же имена носили и отцы их, девятый, правда, зовется Иосиф, но и он — сын Стратона. Не брезгуют евреи даже именами, произведенными от эллинских богов, напр., Гераклид в надп. IOSPE II 52, Аполлоний в этой надписи, Дионисий — в надп. C I G 4838с из Эдфу, Гермий, Ostraka, I 728 и целый ряд других. Но особенно излюблены, с одной стороны, «защитные» имена, сложные с «Фео» — и одинаково приемлемые и счастливые и для евреев и для греков (напр. Феохрест, Феодот, Феодор, Дорофей, Феодора, Дорофея и т. д. (см. выше, стр. 35), с другой, выражающие храбрость, (Клеандр, Стратоник, Андромах, Автокл, Стратон в упомянутой Киренской надписи; ср. пристрастие нынешних евреев к именам Лев и Бер — медведь — и фамилии Левенгрец, Левенштерн, Берман и т. д.).

Далее, родным языком еврейства рассеяния был греческий язык; древне-еврейский язык был понятен даже из наиболее образованных людей только очень немногим [54] . Греческий язык был не только языком повседневной жизни (на нем написаны все дошедшие до нас правовые документы), он вытеснил древне-еврейский язык даже и из религиозного обихода. «Языком богослужения был, несомненно, как правило, греческий» (Шюрер о. с. 140; см. приводимые им в пр. 19–22 цитаты из Талмуда и христианских церковных писателей), только некоторые отдельные формулы произносились на древне-еврейском языке.

Поэтому для нужд изучения и богослужения Священное Писание пришлось перевести на греческий язык. Вопреки указанию псевдэпиграфического письма Аристея, приписываемый семидесяти толковникам перевод Библии, Септуагинта, сделан был не для греков, а для нужд самих евреев. «Перевод Торы, появившийся, повидимому, в эпоху Филадельфа, безусловно возник вследствие богослужебных нужд еврейской диаспоры, а не вследствие интереса Филадельфа и не ради пропаганды среди язычников». (Kautzsch, Pseudepigraphen des А. Т.). Точно так же переводчик с еврейского на греческий язык «Книги премудрости Иисуса, сына Сирахова» в предисловии к этой книге говорит, что перевод предпринят им в виду «огромной разницы в образовании», получаемом палестинскими и египетскими евреями: иными словами, не только разговорным языком, но и языком преподавания у египетских евреев был греческий [55] . Мало того, еврейский язык был настолько непонятен евреям диаспоры, что они его не употребляли даже в надгробных надписях. Надписи в римских катакомбах (первых веков христ. эры) написаны почти исключительно на греческом и латинском языке (ср. Sch"urer. о. с. 140). Конечно, греческий язык евреев подчас не отличался особенной правильностью акцента и не удовлетворял педантическим требованиям чистоты словоупотребления и правильного сочетания слов [56] : математик Клеомед обзывает язык Эпикура, не отличавшийся чистотой, «языком, позаимствованным из самой гущи синагоги», во всяком случае, и отсюда мы видим, что в синагогах говорили на греческом языке.

Моммзен (о. с. стр. 490) пытается ослабить силу этого довода указанием на то, что «греческий язык стал господствующим среди евреев не только естественным путем, вследствие постоянного общения с иноплеменниками, но был им навязан принудительно (македонскими властителями)». Однако, Моммзен не привел ни одного свидетельства в подтверждение своего предположения и, так как оно и a priori невероятно и противоречит остальным фактам еврейской ассимиляции, мы вправе с ним не считаться.

Еврейство диаспоры не удовольствовалось усвоением греческого языка: оно быстро усваивает всю эллинскую образованность; еврейская молодежь учится уже не только священному писанию, но и эллинской науке. Об этом свидетельствует между прочим и возникший, вероятно, в эту эпоху 119 псалом (ст. 99), представляющий реакцию против этих ассимиляционных тенденций: «я мудрее всех тех, которые меня учили, ибо я наполнил душу Твоими заповедями». Евреи невольно втягивались в круг эллинского научного миросозерцания. «Евреи вступили в плодотворное, весьма интимное соприкосновение с греческой литературой», читали и изучали греческих поэтов, историков, ораторов и философов. Евреи пишут трагедии в стиле Еврипида (Езекиель) и эпические поэмы (Филон Старший). [57] Целый ряд евреев — Аристобул, Филон, Аполлос и др. весьма успешно подвизались в философии, продолжая работать в рамках и формах античной науки, Деметрий и Евполем пишут светскую историю евреев [58] ; богатая псевдэпиграфическая литература — псевдо-Сибилла, псевдо-Гекатей и т. д. — и отдельные фальсифицированные с целью прославления еврейской религии стихи Орфея, Гомера, Гезиода и т. д. показывают, насколько близко еврейская интеллигенция была знакома с лучшими произведениями античной литературы. Итак, по справедливому замечанию Дейсманна (Bibelstudien, Marburg 1895, 72), «еврейство эллинистических стран говорило между собою по-гречески, пело греческие псалмы, писало и творило литературные произведения по-гречески, лучшие еврейские умы даже мыслили на греческий лад».

Греческая культура приобрела такое влияние на еврейские умы, что даже свои собственные национально-религиозные установления евреи организуют на греческий манер. «Употребление евреями выражений «архонты» и «герусия» показывает, что еврейские учреждения диаспоры копируют общинное устройство греческих городов». (Шюрер, о. с. 91). По греческому обычаю, еврейская община награждает заслуженных граждан и иноплеменников золотым или оливковым венком и «проэдрией» (в греческих надп. «проэдрия» — право сидеть в первом ряду в театре и нар. собр., здесь, по справедливому замечанию Шюрера, имеется, конечно, в виду право сидеть в первом ряду в синагоге), эти постановления собрание общины постановляет вырезать на мраморной таблице и т. д. (напр. надп. ВСН X 1886 р. 327–335 из Фокеи, указанная надп. из Вереники). Все это чисто-греческие обычаи, совершенно чуждые еврейскому укладу. Даже надписи из Пантикапеи (нынешней Керчи), относящиеся к концу I в. по P. X. (Латышев, IOSPE II 52. 53) и содержащие отпущения рабов на волю, представляют собою, несмотря на огромную разницу в психологии, копию подобных же греческих надписей, где рабы отпускаются на волю в форме дарения богу [59] : отпущение происходит в храме (здесь в синагоге), наследники обязуются не притязать, на отпущенного и т. д. Только вм. слова «такому-то богу» мы читаем в № 52 «в синагоге», а в № 53 (ср. 400) еще ближе к греческому прототипу — «синагоге» (дат. пад.). Все это не только не вытекает из еврейского правосознания, но прямо противоречит ему и, тем не менее, с небольшими поправками, входит в употребление в целях сближения с эллинским миром. Наконец, мы встречаем совершенно чуждое еврейскому укладу предоставление общинных должностей женщинам и награждение их почетным званием (mater synagogae CIL, V 4411. VI 29756 archisynagogos — Beinach, R. E. Juives, VII, 1883, p. 161–166); у греков в эпоху после P. X. это было зато в очень широком употреблении. У Шюрера (стр. 90 слл.), откуда я эти примеры заимствую, читатель найдет целый ряд менее существенных следов глубоких ассимиляционных тенденций в еврействе древности.

Особенно любопытно следующее. Наиболее типичным национальным установлением эллинов, тем, что их par excellence отличает от евреев, всегда считался культ тела — гимнастические упражнения. Из того факта, что накануне осквернения иерусалимского храма Антиохом Епифаном в Иерусалиме был построен гимназий, где еврейские юноши, обнаженные, занимались по греческой моде гимнастическими упражнениями, многие заключали, что в этот момент еврейство было накануне полной ассимиляции с эллинами, — казалось, что такая уступка эллинству, как бы лишает еврейство всякого права на существование. Только безумному поступку Антиоха евреи, по мнению этих ученых, обязаны тем, что они снова пошли на путь партикуляризма и, таким образом, сохранилась еврейская нация. Оказывается, что даже такие крайние формы ассимиляции мы находим и в после-маккавейскую эпоху: из малоазиатского города Гипепы дошла до нас надпись, относимая ко II в. по P. X., где упомянуты Ioudaioi neoteroi (Reinach, R. E. Juives X, 1885, p. 74). Здесь несомненно речь идет, как и в тождественных греческих надписях, о союзе еврейских юношей, устроенном для гимнастических состязаний (Шюрер, 91 с. пр. 57).

Занятия евреев также были не таковы, чтобы можно было отгородить себя «китайской стеной» от иноверцев. Земледелием занималась только незначительная часть евреев. Евреи же, подвизавшиеся, напр., в медицине и публицистике, принуждены были и проходить эллинскую школу и быть в постоянном тесном общении с эллинами. Мы видели выше (стр, 60), что медицинские открытия, сделанные еврейскими врачами, охотно цитируются греками.

Ясно, что об отгорожении «китайской стеной» не может быть и речи: если говорить о еврейском партикуляризме, то под ним надо разуметь что-то совершенно иное. Необходимо согласиться с Бертолетом (Bertholet, о. с. стр. 198), что евреям важно было только иметь возможность беспрепятственно соблюдать свои национально-религиозные установления, «если этих установлений не трогают, они охотно идут навстречу культуре и завоеваниям эллинизма».

Наличие в еврействе как-будто совершенно исключающих друг друга партикуляристических и ассимиляционных тенденций сильно смущало современных ученых. Бертолет в ук. кн. говорит о двух как бы отдельных борющихся между собою еврействах: еврействе священническом-партикуляристическом — и еврействе пророческом-универсалистическом. Но внимательное изучение исторического материала показывает, что обе эти крайности вовсе не отграничены друг от друга и часто совмещаются в одном и том же лице: после погрома Антиоха крайние «эллинисты» становятся убежденными националистами, наоборот, маккавейская (саддукейская партия), первая поднявшая знамя национального восстания, через короткое время оказывается сторонницей эллинизма [60] , типичный эллинизованный еврей Филон выступает в роли передового борца за еврейское дело и т. д. Очевидно, и ассимиляционные и партикуляристические стремления входят, интегрируясь, в еврейское специфическое национальное чувство: иногда усиливаются одни, иногда другие, но ни те, ни другие никогда не приобретают самодовлеющего значения.

Остается последний выход: не является ли усиление партикуляристических тенденций в еврействе той или иной эпохи причиной соответственного взрыва антисемитизма в греко- римском обществе? Таково мнение современной науки, и надо сказать, что это мнение не только не вытекает из исторических фактов, но, наоборот, эти факты приводят нас к диаметрально-противоположным выводам. Уже Бертолет (о. с. 88) обратил внимание на то, что «евреи и греки питали друг к другу такое чувство, которое как бы мы ни назвали его: ненавистью или нерасположением, взаимным недоверием или просто холодностью, при примитивном укладе общества неизбежно должно было вести к кастовому обособлению» — иными словами, антисемитизм обострял партикуляризм, являясь как бы «первосущностью», а не наоборот. Действительно, эксцессы против евреев постоянно вызывали на короткое время усиление партикуляристических тенденций в еврействе (как было, напр., после погрома Антиоха), но усиление партикуляризма никогда не обостряло антисемитизма. Наоборот: усиление ассимиляционных тенденций в еврействе всегда вызывало быстрый рост антисемитизма, а партикуляристическая реакция соответственно ослабляла антисемитизм. Это и a priori естественно: чтобы ненавидеть человека, надо придти с ним в тесное соприкосновение; кто держится вдали от нас, того мы не знаем и не можем питать к нему сколько-нибудь сильных чувств [61] .

Ученые давно обратили внимание на тот факт, что в до-маккавейскую эпоху антисемитизм был значительно слабее, чем в после-маккавейскую. Исходя из теории, по которой «партикуляризм причина антисемитизма», приходилось допускать, что партикуляризм появился только после Антиоха Эпифана, что до этого времени в еврействе преобладали ассимиляционные тенденции. Откуда же появилось вдруг стремление отгородиться? Самый легкий способ об'яснять исторические явления — об'яснение их волей отдельных «великих» людей, облеченных властью — и на этот раз пришел на помощь ученым исследователям… Все-де было хорошо, евреи уже чуть-чуть не сделались греками. Надо было только немного затаить дыхание, чтобы не спугнуть робкую птичку. Но тут появляется на сцену неотесанный Антиох Эпифан — по мнению одних, безумный деспот, по другим, взбалмошный прямолинейный фанатик — и пытается военными мерами ускорить этот процесс, совершает ряд насилий и т. д. Евреи, конечно, обиделись и сказали: «А так вот вы какие! А мы вас так любили!» Они надулись, отвернулись в сторону, закутались в талесы и больше знать не пожелали эллинизма. Греки ждали-ждали и, в конце концов, решили: «Как аукнется, так и откликнется» и стали ненавидеть евреев, так как при всей их терпимости им больше ничего не осталось делать. Приблизительно так излагают дело Штегелин (о. с. 16–17) и Вилькен (Zum alex. Antisemitismus, 785 с пр. I). [62] Не говоря уже об априорной недопустимости об'яснения исторических явлений волей безумного человека, иными словами, чудом, вся эта концепция противоречит историческим фактам. Об'ективное историческое исследование приводит нас к выводу, что ассимиляционные тенденции в еврействе, замирая на короткое время после погромов, в общем начиная с конца IV в. до Р. X. и кончая временем первых побед христианства, все росли и усиливались. Если затем они уступили место партикуляризму, то причина здесь, — во-первых, в том, что евреи были вовлечены в общий процесс средневеково-христианского одичания, а, во-вторых, в усилении христианства, которое отторгло от еврейства значительную часть склонных к ассимиляции элементов и тем самым вызвало искусственное усиление партикуляристических течений [63] . {Добавление: Поэтому не следует видеть в выпадах Талмуда доказательства партикуляристического направления еврейства эпохи второго храма: подобно тому, как христианская поповщина взяла на себя роль могильщика античной культуры, и еврейская поповщина в это же время изливала свой полемический яд на еврейско-эллинистическое просвещение. Как мы видели, евреи всегда живо ощущали параллель между пребыванием их в Египте в эпоху фараонов и в позднюю эллинистически-римскую эпоху. Из книги «Премудрости Соломоновой» мы заключили (стр. 66. 96. 150) что они ждали и в римскую эпоху такого же вмешательства Божества в пользу евреев, как во время Исхода; однако этого не случилось. В чем причина этого? Талмуд поясняет: «За четыре заслуги перед Господом евреи были освобождены из рабства египетского: за то, что они не изменяли своих имен, сохранили свой родной язык, не разоблачали священных тайн (имеется в виду перевод на греч. яз. Библии — Септуагинта) и не отменяли обрезания» (Socher-Tob, 114). Так обр., тот же Талмуд свидетельствует о характерных сторонах ассимиляции евреев элл. — римской эпохи; здесь мы имеем также косвенное доказательство существования в это время и таких лиц, которые, оставаясь евреями не подвергали детей обрезанию; с этими то «крайними ассимиляторами» и полемизирует Филон (de migr. Abr. I 450, цит. на стр. 135). По этой же причине неправы те, которые об'ясняютъ еврейский партикуляризм религиозной причиной — запрещением есть за одним столом с иноплеменниками. В доказательство того, что такое запрещение соблюдалось в жизни, можно (и то с натяжкой, см. ниже) привести только цитированное уже на стр. 209 указание писателя V в. по P. X. Рутилия Намациана (animal humanis dissоciale cibis) и столь же поздние указания Талмуда (напр. Аман в Esther-Rabba — С. Фруг, о. с. 159 — говорит: «(Евреи) не едят и не пьют за одним столом с нами», при чем эта черта особенно смакуется: «упадет в кубок муха, они муху выбросят вон, а вино выпьют; а попробуй ты, царь, дотронуться до кубка — выплеснут на пол и пить не станут»). Однако, еще во II в. или даже позже эти правила соблюдались разве только в Палестине; ср. изречение р. Симеона бен Элеазар (Tos. Aboda Zara, IV, 6 в. 8а, Abot di R, Nathan XXIV, 41B"uchler, REJ 42, 231): «Евреи, живущие вне Палестины — идолопоклонники: если язычник справляет свадьбу своего сына и приглашает на свадебный обед, всех евреев города, (они приходят). Правда, они едят кушанья и пьют напитки, принесенные ими с собой; правда, им подают их собственные слуги, — но, тем не менее, это — идолопоклонство». В эпоху второго храма так было и в Палестине; только этим можно об'яснить, что еврейским национальным героиням, Эсфири и Юдифи, вменяется в особую заслугу то, что они, сидя за столом язычников, ели свою пищу (Jud. 12 2. I2 19. Estb, 2 20. 5 4. 8. 7 1 2). Обычай приходить в гости на обед со своим слугой и с собственными кушаньями и напитками (с «корзиночкой» — kiste, spyridion, sportula) имел широкое распространение в античном мире уже во времена Аристофана (Acharn. 1085 слл. Vesp. 1250–1251; хозяин сервирует только пирожное и десерт — Acharn. 1091–1092) и, чем дальше, тем он все больше входил в моду; поэтому эта еврейская черта никак не могла вызвать антисемитизма, — тем более, что известные алиментарные запрещения соблюдались и греческими философскими сектами (напр. пифагорейцами). Правда, в противоположность канонической книге Эсфири, добавления к этой книге (молитва Эсфири) и III кн. Маккавеев (3 4–7) в духе националистической реакции ставят в особую заслугу евреям их партикуляризм в нище. Но было бы абсурдом допускать, как это делает Андрэ (Les apocryphes, Flor. 1903, стр. 202–203), что автор добавлений впадает в прямое противоречие с основной книгой, где трижды говорится о том, что Эсфирь пировала вместе с царем. И в самом деле, ouk ephagen trapezan не значит: «не ела за столом (такого-то)», а «не ела кушаний (такого-то)». Точно также прямой смысл homospondos — в III Макк. 3 7 — не: «едящий за одним столом», а «вкушающий от жертвенного возлияния». Конечно, при наличии антисемитизма, и эта особенность, наряду с другими религиозными навыками, раздражала греков (III Макк. 3 7), но не она была причиной антисемитизма.}

Этот взгляд подтверждается бесспорными фактами. До похода Александра Великого процесс эллинизации палестинских греков еще чуть начинался. Партикуляристические тенденции еще преобладали. Александр Великий, не имея оснований не любить евреев, повидимому, отнесся к ним сочувственно (см. выше стр. 82 прим.; Bertholet, о. с. стр. 196 слл.). В это время эллинизованный еврей был еще чрезвычайной редкостью; ученик Аристотеля Клеарх (fr. 7 R) с большим удивлением рассказывает: «Этот человек был евреем из Палестины. Эти евреи происходят от индийских философов. Индусы называют философов «каланами», а сирийцы, — «евреями». Этот человек был греком (теперь мы сказали бы — европейцем) не только по языку, но и душой. Он познакомился с нами и некоторыми другими учеными, чтобы узнать, какова наша мудрость. Но сойдясь с большим количеством ученых, он большему научил их, чем от них научился». Мы видим, что в эту эпоху, когда ассимиляция только начиналась и евреи, приобщенные к эллинской культуре, были еще редкостью, греческая интеллигенция относилась к еврейству с большим сочувствием и симпатией: евреи считались философами и мудрецами par excellence». Однако, в ближайшее время эллинизация пошла более быстрым темпом, и наряду с этим растет неприязнь к евреям. Об этом свидетельствует живший при первом Птоломее Гекатей Абдерский (fr. 9 R § 9): «Позже, при господстве персов и победивших их македонян, вследствие тесного соприкосновения с иностранцами, многие из исконных еврейских установлений перестали соблюдаться» [64] . И у этого же Гекатея, как мы видели выше (стр. 83), мы находим первые признаки неприязни к евреям; в частности этот же Гекатей обвиняет евреев в партикуляризме (выше стр. 112).