Чтение онлайн

– А может объявим, что он своей смертью помер, например, от инфаркта, да и похороним в закрытом гробу, – предложил Котов, – дело об убийстве замнем, нам не впервой.

– Может и так, – устало сказал Глава, которому эта мысль тоже приходила в голову, – но все равно День вакцинации будет испорчен самим фактом смерти главного редактора Зари, а этого допустить никак нельзя.

– Скажите, Артем? – внезапно вклинился Беккер в разговор, – а чем Бабушкин занимался в редакции?

– Последнее время ничем, – развел тот руками, – сидел в кабинете, да подписывал в печать Зарю.

– А он проводил какие-нибудь планерки, совещания с персоналом?

– Нет.

– Тогда кто может заметить его отсутствие в редакции?

– Не знаю даже, – Ракитин пожал плечами, – если только охранники, да я.

– Насколько я помню, он жил один? Ни жены, ни детей у него нет?

– Любовницы завалящей, и той не было, – наябедничал Котов, вклинившись в диалог.

Прокурор кивнул головой и замолчал, а спор разгорелся с новой силой. Но наконец все выдохлись и затихли, так и не придя к какому-либо решению. И тут Беккер снова заговорил.

– А зачем нам чего-то решать сейчас? – сказал он, – давайте просто выждем время, а там видно будет.

– А затем, дорогой Сан Саныч, что Бабушкина через два дня надо тайно или явно, но хоронить, ведь мертвый человек имеет свойство портиться, – язвительно сказал Соловьев.

– И мертвая ягода тоже имеет свойство портиться, – согласился Беккер.

Все присутствующие замолчали.

– Вы не представляете, сколько моя бабка садит смородины, – невозмутимо продолжил прокурор, – и варенье варили, и бражку делали, лишь бы не пропадала зря. Я с ней и по-хорошему, и по-плохому, хотел уже выкорчевать половину кустов, так она ни в какую! Ну я и купил морозильную камеру. Бабка завалит ее смородиной, а я приду со службы, зачерпну ягодки стакан и в кресло… сижу хрумкаю вместо мороженого, хоть и не люблю я гадость эту… Но зато мир в семье сохраняется, а это ведь самое главное!

Все присутствующие продолжали молчать.

– У Вас же есть морозильная камера в судебно-медицинском отделении, – обратился Беккер к главному врачу городской больницы, тоже участнику совещания, – какая в ней температура?

– Минус двадцать два, – ответил тот.

– Даже ниже, чем в моей, у меня всего-то восемнадцать! Вот и засуньте туда Андрея Николаевича. Вскрытие пока не делайте. И пускай он лежит себе потихоньку. А потом глядишь и придет нужный момент, когда мы его достанем, разморозим, да и предъявим миру! Но пока пусть официально Бабушкин числится живым, и ни одна душа не должна знать, что он мертв. А после Дня вакцинации видно будет, что с трупом делать.

На этом, подтвердив свою репутацию умнейшего человека, прокурор замолчал и вновь принялся рисовать в блокноте. А остальные участники совещания очень быстро составили план дальнейших действий.

– Найдите убийц, и тех, кто за ними стоит! – подытожил Глава, – разыщите того, кто мутит воду в городе. Следствие проводите с соблюдением всех мер секретности. О смерти главного редактора не должна узнать ни одна собака! Следующее совещание завтра здесь же в четырнадцать часов, в том же составе. Доложите результаты расследования за сутки. И попробуйте только сорвать мне День вакцинации!!!

– Соседей Бабушкина ликвидировать? – деловито спросил Котов, – или пока их просто задержим? Они же могли видеть лишнего – и приезд опергруппы, и вынос трупа.

– Иди в жопу, – ответил Соловьев и совещание закончилось.

(среда, 18:00, трое суток до Дня вакцинации)

В полумраке кабинета следователя было еще тише, чем три дня назад. Даже часы с того времени больше не тикали, навеки зафиксировав для потомков исторический момент вербовки Олега.

– Вы зачем позвонили? – недовольно сказал полицейский, – я же дал свой телефон только для экстренных случаев, а еще три дня не прошло, как Вы уже звоните и просите о встрече.

– Так он и произошел, – дрожащим голосом сказал завербованный.

– Кто?

– Экстренный случай!

– Ну тогда рассказывайте, – собеседник придвинулся поближе. Вид Кузнецова, трясущегося мелкой дрожью, ему не понравился.

– Я вчера убил Бабушкина, – признался Олег.

– Какого Бабушкина, Андрея Николаевича? —удивился Антонов.

– Да, Зарю коммунизма!

– Странно, – протянул полицейский. Он не видел в суточной сводке такого сообщения, да и прекрасно понимал, что если главного редактора городской газеты убьют, то вся полиция и он сам будет стоять на ушах. Поэтому словам Кузнецова следователь пока не поверил.

Три дня назад, во время допроса, увидев, как загорелись глаза задержанного антиваксера после шутки о погашении кредитов, Антонов решил завербовать его, что и произошло неожиданно быстро и легко. Олег вакцинировался и получил подробные инструкции. Ему было дано указание слушать и запоминать все, происходящее в партии, но самому ничего не предпринимать до тех пор, пока к нему не подойдет или не позвонит человек и не скажет пароль.

Попутно полицейский придумал новоявленному агенту легенду, объясняющую его необычное освобождение необходимостью выполнения работ по демонтажу скоб с памятника, и велел ему прийти завтра к десяти утра в мировой суд за приговором. По большому счету майор Антонов завербовал Кузнецова не для выполнения какого-то специального задания, а скорее из-за премии, которую платили за каждого нового агента. Для экстренной связи он заставил Олега заучить наизусть специальный номер телефона, но совершенно не ожидал, что через три дня его протеже позвонит по этому номеру и напросится на встречу.

– Давайте с самого начала, – сказал следователь, – рассказывайте все по порядку.

Олег заговорил:

– В понедельник утром я получил в суде приговор, а потом меня вызвали в партию, где устроили свой суд. Следа от инъекции наша врачиха не нашла, поэтому в мою легенду поверили. А когда все разошлись, Иван Иванович сказал, что скоро даст мне очень важное поручение, но перед этим я должен пройти проверку.

– Да, – кивнул полицейский, – мы говорили с Вами о возможности такого развития событий. Секретарь антиваксеров любит подобные шутки. Хотя странно, что он решил устроить проверку именно Вам.

– Ничего себе шутки! – воскликнул Олег, – ведь он велел мне убить Бабушкина!

– Вот это уже необычно, – согласился Антонов, – как правило роль людей, которых требуется ликвидировать, исполняют сами члены партии.

– Да, Вы говорили, я помню. Я поэтому так расстроился, когда услышал его имя – думаю, неужели Андрей Николаевич состоит в партии антиваксеров, этого не может быть!

– Вам то, что переживать, Вы же сами оттуда?

– Ну просто я его знаю, он живет, то есть жил, недалеко от меня, на соседней улице. Когда Зарю эту начали выпускать, я все думал – какой талантливый человек, хоть и враг, но достоин уважения! А он вдруг оказался предателем…