Чтение онлайн

Адриан пил жадно, обхватив миску двумя руками, а белые струйки жирного молока стекали по его подбородку и уже изрядно намочили ворот и грудь его футболки. И хотя водой напиться было бы куда предпочтительнее, плотное молоко притупило заодно и чувство голода, приятно заполнив пустой желудок. Лишь утолив первые признаки жажды, Адриан смог оторваться от прохладной миски, и только тогда он заметил, что был одет уже не в свою ночную пижаму, в которой он разгуливал в сопровождении Пиглиона II по территории фермы, а в простенькую серую хлопчатобумажную футболку и широкие старенькие выцветшие шорты. Человекосвины его переодели, когда он был без сознания! От одной мысли, что эти монстры касались его своими уродливыми руками, Адриану стало не по себе. В следующий миг перед его мысленным взором всплыла картина, на всю жизнь запечатленная в его сознании на скотобойне: изувеченные трупы его родных, подвешенные на крюках под потолком. О, Господи, а что, если человекосвины захотят сотворить и с ним подобное зверство?!!

«Надо выбираться отсюда! – твердо решил Адриан. – Бежать через поле, как это сделал Пиглион II, спасаясь от отцовских собак! Бежать, куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда, а там будет видно, что делать дальше! Может, удастся выбраться к людям и попросить о помощи?! А есть ли вообще в округе люди, или они все порабощены этими монстрами и доживают свои последние дни в грязных загонах на этой сюрреалистичной ферме?!».

Адриан уже не понимал, что реально, а что нет, все в его мире поменялось местами. Но одно он знал точно, что медлить нельзя, ведь девочка-поросенок может вернуться в любую минуту, и неизвестно, когда в следующий раз потом он окажется один. И мальчик бросился к окну. Он так сбегал из этой комнаты уже несколько раз, когда бывал наказан и ему было запрещено покидать свою комнату. Под его оком располагалась веранда первого этажа, и, ухватившись за карниз и свесившись на руках за окно, мальчик легко мог спрыгнуть на ее крышу и спуститься во двор. Однако распахнув шторы, Адриан с ужасом обнаружил, что теперь с внешней стороны на окно были установлены выпуклые решетки. Не веря своим глазам, мальчик взобрался на подоконник и, высунувшись в окно и обхватив руками раскаленные жарким солнцем прутья решетки, в отчаянии принялся изо всех сил их трясти.

– Некоторым, особо ловким особям на ферме мы обрубаем на руках все пальцы, – услышал Адриан у себя за спиной уже знакомый ему голос. – Когда их культи зарастают, они удивительным образом становятся похожими на свиные копыта! Люди уже не могут полноценно орудовать своими обрубками и открывать защелки на загонах, или цепляться за прутья, или что-то хватать или закапывать, или кидаться грязью. Это весьма облегчает взаимодействие с ними, знаешь ли!..

Адриан похолодел от ужаса и медленно обернулся. У кровати позади него стоял с напыщенным видом Пиглион II. В этот раз одет он был куда более скромно, чем при предыдущей их встрече – льняная рубашка цвета хаки с коротким рукавом и такого же цвета шорты со стрелками. Рядом с ним стояла, по всей видимости, его жена и, по совместительству, мать Аглаи. Это была добротная хавронья, раза в полтора больше самого Пиглиона II. В руках она держала металлическую миску вроде той, что стояла на тумбочке в комнате. Полы ее длинного зеленого в цветочках халата были распахнуты, и из-под них выпирало бочкообразное пузо с двумя рядами отвратительных, покрытых длинными жесткими волосами обвислых грудей, к которым младшие братья и сестры Аглаи перестали присасываться, видимо, только совсем недавно. Во взгляде свиноматки читалась явная неприязнь к питомцу ее дочери. Сама же Аглая с опаской выглядывала из-за спины матери, наверное, испугавшись гнева родителей на ее питомца.

– П-простите… – испуганно пролепетал мальчик.

– …а из отрубленных пальцев получается замечательная похлебка! – закончил свою мысль Пиглион II.

– Ешь!

И хавронья со стуком поставила перед Адрианом на подоконник миску с едой. В жирном наваристом бульоне плавали крупные листья капусты, а меж них торчали обваренные человеческие пальцы!

Только усвоившееся в желудке молоко мгновенно исторглось обильным потоком из Адриана наружу. Уже начавшая сворачиваться в желудке масса, перемешанная с желчью и желудочным соком, а потому имевшая уже весьма неприятный характерный запах, забрызгала подоконник, пол, стены и шторы, а вслед за ней на полу оказалось и отвратительное варево, опрокинутое неаккуратным движением Адриана с подоконника.

– Ты что наделал, мерзавец?!! – в гневе пронзительно взвизгнула хавронья и, подскочив к скрючившемуся на подоконнике Адриану, наотмашь ударила его твердым копытом по лбу. От удара мальчик свалился с подоконника и растянулся в луже собственной блевотины на полу. От полученного рассечения по лбу у него потекли теплые струйки крови, а перед глазами в безумную пляску пустились разноцветные звезды. Комната стала быстро кружиться перед его взором, а озлобленные морды Пиглиона II и его жены удаляться от мальчика и меркнуть. Вскоре кто-то выключил свет, и наступила тьма.

– Как ты себя чувствуешь, дорогой? – ласковый голос матери доносился откуда-то издалека. Адриан с трудом смог открыть глаза. Он лежал в своей мягкой постели, в своей комнате, а на краю кровати сидела его мама, живая и невредимая, и с любовью и заботой смотрела на сына.

– Адриан, милый, я спрашиваю, как ты себя чувствуешь? – с нежной улыбкой повторила вопрос она.

– Неплохо, наверное… – неуверенно ответил ей мальчик.

– Крепкий сон – хороший лекарь, – изрекла народную мудрость мама.

– Лекарь?.. – непонимающе спросил Адриан. – А где Пиглион II, где отец и дядя Фрэнсис, и тетушка Мэгги?..

– Милый мой, они все на работе на ферме, где им и положено быть в это время, а твой мини-пиг Пиглион II уже давно сбежал, ты что, не помнишь? – рассмеялась мать, а потом вдруг заботливо добавила:

– У тебя был сильный жар, ты уже вторые сутки с кровати не встаешь, ты что же, правда не помнишь?..

– Припоминаю… – подыграл ей Адриан.

Что ж, если все случившееся ему привиделось в бреду из-за болезни, так даже лучше! Удивительно, насколько реалистичными могут быть образы, сотворяемые нашим мозгом во сне!

– Ты не голоден?

– Пожалуй, что нет! – ответил ей Адриан, тут же вспомнив привидевшуюся ему похлебку из человеческих пальцев.

– Давай-ка я тогда сменю тебе компресс!

Адриан нащупал у себя на лбу влажное махровое полотенце, которое он даже не почувствовал, придя в себя, и протянул его матери. Случайно его пальцы скользнули по тому месту, в которое пришелся удар свиноматки. К своему ужасу Адриан почувствовал под пальцами грубый рубец.

– Мама, срочно подай мне зеркало! – воскликнул побледневший мальчик.

– Господи-Боже, что случилось?! – видя испуг сына, встревожилась мать.

– Откуда у меня этот шрам на лбу? – несколькими минутами позже спросил ее Адриан, глядясь в принесенное матерью настольное зеркало. В его отражении у мальчика на лбу розовел продолговатый выпуклый рубец около пяти сантиметров длиной, почти прямой. Шрам был старый и хорошо затянулся, однако, видимо, рана, его оставившая, была довольно глубокой и зашита была весьма грубо, отсюда и выпуклый рубец.

– Видимо, тебе еще совсем не полегчало! – с огорчением покачала головой мать мальчика. – Это же тебе твой старший брат Стефан зарядил качелью, когда тебе еще не было пяти лет! Я тогда оставила его присмотреть за тобой, а сама ушла стирать, а он…

– Мама, я вас всех очень люблю! – отложив зеркало в сторону, признался Адриан. Он точно знал, что этого с ним никогда не происходило, но это было не важно – главное, что он снова был дома в окружении родных и близких, и все они были живы и здоровы!

– И мы тебя, сынок! Выздоравливай, я скоро вернусь!..

– Маааам! – окликнул ее на пороге комнаты Адриан. – Знаешь что?

– Что?

– Я никогда не буду разводить и забивать свиней!

– Ты еще не до конца здоров, милый, отдыхай! – отмахнулась от Адриана мать и тихо прикрыла дверь в его комнату.

Подгоняемый страхом, весь израненный, он продирался сквозь плотные заросли колючего кустарника, ветви которого больно хлестали его по лицу, рукам и ногам, оставляя кровавые полосы на коже, но тугие струи тяжелого дождя, падавшего с неба, тут же смывали с его тела кровь. Преследователи, гнавшиеся за ним всю предыдущую ночь и уже практически истекший нынешний день, похоже, наконец, отстали. Видимо, ему удалось оторваться от них или сбить со следа на реке, переправляясь через которую он был подхвачен бурным течением, которое увлекло его за собой, несколько километров протащив его по острым камням, отбив о них ему все ноги и ребра и выбросив на другой берег на изгибе русла. Но животный ужас, поселившийся в нем в момент встречи с неведомым почти сутки назад, не давал ему остановиться хотя бы на минуту и гнал его все дальше от того ужасного места, из плена которого ему каким-то чудом удалось вырваться. Кто были те существа, пытавшиеся пленить его, и каковы были их цели, он не знал, как не знал и того, где он находился и кто был он сам. Он не помнил вообще ничего, что происходило с ним до его побега за пределами минувших суток, не помнил даже, как его зовут. Он знал лишь одно: надо двигаться дальше, забыв об усталости и боли, превозмогая себя, чтобы как можно дальше и как можно быстрее убраться от этого места. Страх не давал ему остановиться, и он продолжал продираться сквозь лес, уже на пределе своих сил.