Чтение онлайн

День 3.

Ночь в лесу наступает быстро и рано, особенно, когда небо затянуто грозовыми облаками. Когда под сенью лесного полога сгустились сумерки, и он уже не мог разобрать дороги, он все-таки был вынужден остановиться на ночлег. Он устроился в яме в корнях какого-то огромного дерева, но заснуть так и не сумел. Сначала во всполохах молний лесные тени принимали самые причудливые очертания, и ему в них мерещились злобные твари, подкрадывавшиеся к нему и готовые в любой момент на него наброситься, а когда гроза стихла, лесные твари явились к нему во плоти. Сначала он только слышал их протяжный вой, доносившийся откуда-то издалека, но со временем он стал слышать его все ближе и ближе, и вот он уже видел их темные силуэты, рыскавшие подле его убежища, их сверкавшие во тьме глаза, и стал различать их тяжелое дыхание и приглушенный рык. Прижавшись спиной к холодной сырой земле свода своей импровизированной норы, он трясущимися руками нащупал у себя на поясе длинный армейский нож, и когда, наконец, одна из этих хищных тварей сунула оскаленную острыми клыками морду к нему в убежище, он без раздумий вонзил свой кинжал по самую рукоять ей в горло. Хищник, все-таки успевший вцепиться ему в ногу, тут же разжал свои крепкие челюсти и, жалобно взвизгнув, отскочил от входа в яму обратно во тьму. Вскоре из темноты ночи раздались звуки какой-то возни, свирепый и ожесточенный рык, вскоре сменившийся на крики агонии разорванного сородичами раненного зверя. Больше к беглецу эти звери не совались, видимо, насытив свой голод плотью собрата, но и сам беглец до самого рассвета не смог сомкнуть глаз. С рассветом страшные тени исчезли, и теперь страх, который загнал на ночь его в эту яму, выгнал его наружу и велел ему продолжить свой путь.

Жажду он утолял дождевой водой, во множестве скопившейся в лужах и низинах на его пути. На удивление, голода он не испытывал, и от одной мысли о еде его буквально воротило. Утром к чувству страха добавилось какое-то новое ощущение, сродни слабому сигналу или импульсу. Оно подсказывало ему направление его движения, и по мере его продвижения в выбранном направлении начинало постепенно усиливаться. Теперь, подгоняемый страхом, он шел на зов этого сигнала: страх не давал ему остановиться, а сигнал указывал ему путь. Однако вместе с откликом на этот сигнал к нему пришла и боль. Раны и ушибы, в великом множестве полученные им за последние день и две ночи, об обработке которых он даже и не подумал позаботиться, стали воспаляться, нарывать и пульсировать то острой, то тупой болью. Это отнимало у него последние силы.

На исходе дня, на подгибающихся ногах, он вышел заплетающимся шагом на широкую лесную прогалину, оканчивавшуюся большой поляной. В голове у него гудело, а зрение стало подводить его, но ему показалось, что на дальнем конце этой поляны он увидел расплывавшийся силуэт какого-то строения. Импульс, пульсировавший в его голове, подсказал ему, что двигаться нужно в ту сторону. И он пошел. Когда ноги отказали и он упал, он пополз, впиваясь ногтями в землю и сбивая пальцы в кровь о камни и корни. Чувство дикого ужаса неожиданно нахлынуло на него с новой силой, и он решил, что его преследователи снова напали на его след, что они уже идут у него по пятам и вот-вот настигнут его. Вот и чей-то нечеткий силуэт, похожий на силуэты преследовавших его существ, отделился от строения и выдвинулся к нему навстречу. Сигнал подвел его, завел в западню! Он попался! Ему конец!..

День 5.

Беглец открыл глаза. Примерно с минуту помещение, в котором он находился, кружилось и плыло перед глазами, но, наконец, он смог сфокусировать взгляд и осмотреться. Он лежал на жесткой кушетке, придвинутой к стене, и был накрыт грубым шерстяным одеялом. Тонкие матрас и подушка, постеленные на кушетку, своим наличием на ней отнюдь не добавляли мягкости и комфорта. Беглец находился в небольшой комнате какого-то дома, сложенного из круглого неотесанного бруса. В углу потрескивала небольшая чугунная печь, на ней в котелке варилась ароматная похлебка. Напротив кушетки у окна стояли грубо сколоченные деревянные стул и стол, у которого спиной к беглецу возвышалась косматая фигура, похожая на человеческую, и что-то со стуком нарезала на разделочной доске. Одето существо было в ветхий бушлат и толстые зимние штаны, на ногах его были утепленные сапоги.

При виде этого существа страх тут же вернулся в сознание беглеца, и он принялся судорожно соображать, как же ему отсюда выбраться. Косматое существо тем временем закончило орудовать ножом и, отложив его в сторону, направилось с доской в руках к бурлившему на печурке котелку. Стряхнув с доски все внутрь котелка, существо повернулось в сторону кушетки и взглянуло на лежавшего на ней беглеца. Их взгляды встретились. Существо выглядело как преклонного возраста мужчина, с длинными седыми волосами и такой же длинной и седой бородой. Все в его облике выдавало человека, за исключением глаз, спрятанных глубоко под кустистыми бровями. Их взгляд беглецу показался странным.

«Оно лишь прикидывается человеком, маскируется! – догадался он. – Оно хочет ввести меня в заблуждение! Но я не так прост, я не позволю ему себя обдурить!».

И беглец рывком попытался подняться с кушетки и броситься к двери, но сил ему хватило лишь на то, чтобы слегка приподняться на локтях, после чего он снова рухнул на спину.

– Пришел в себя – это хорошо! – хрипло вымолвил старик. – Ты провел в бреду прошлые сутки, у тебя был сильный жар! Сильно тебя потрепало, солдатик!

«Что ж, раз у меня пока нет сил, чтобы сбежать, буду ему подыгрывать! Нужно понять, что ему от меня надо! – решил беглец. – Но почему он так меня называет: «солдатик»?..».

– Солдатик? – переспросил мужчину беглец.

– Ты что же, ничего не помнишь? – удивился старик. Беглец лишь в ответ отрицательно покачал головой.

– А как зовут-то тебя хоть помнишь?

– Не помню…

– Плохо твое дело, – грустно вздохнул старик и, после непродолжительного молчания, добавил:

– На тебе была военная форма, правда, сильно потрепанная. Ты полз по прогалине к моему дому. Когда я заметил тебя, ты был уже практически без сознания. Я затащил тебя в дом, обмыл и обработал твои раны, переодел. Твоя форма сложена на полу в углу, но врядли она пригодна для дальнейшего использования. На груди форменного пиджака была нашивка. По всей видимости, тебя зовут П.О.Морган. Правда, странно, что форма твоя была без каких-либо знаков отличия по принадлежности к родам войск и без погон, но кинжал у тебя добротный! Я оставил его в ножнах на ремне, он висит у двери на гвоздике…

– Ничего не помню… – признался беглец, а про себя подумал: «Добраться бы мне только до моего кинжала!..».

– Что ж, не удивительно, ты был очень плох! – покачал головой старик. – Тебе нужно набираться сил, тогда, глядишь, и память к тебе вернется! А пока я буду называть тебя Морганом! А ты зови меня Джеральдом. Я – местный егерь, служу в этих угодьях вот уже 30 лет!..

– Морган и Джеральд… – тупо повторил беглец.

– Да, все верно! – усмехнулся егерь. – На вот, напейся воды, свеженькой, ключевой!

Старик зачерпнул полный ковш воды из стоявшего рядом со столом ведра и поднес его Моргану к губам. Беглец недоверчиво покосился на егеря и уже хотел отказаться от «угощения», но внезапно почувствовал нестерпимую жажду. Облизнув пересохшие губы, он осторожно прикоснулся кончиком языка к прохладной жидкости и сделал робкий, совсем небольшой глоток. Вода приятной живительной прохладой разлилась по его пищеводу и желудку. Поддавшись соблазну, уже в следующую секунду Морган жадно прильнул к ковшу с водой и принялся пить буквально взахлеб, большими глотками, расплескивая холодную жидкость на одеяло.

«Это просто вода! У нее совершенно обычный вкус! – убеждал себя он. – Ему незачем было сутки меня выхаживать, чтобы потом тут же отравить! Наверное, он хочет выведать у меня какую-то информацию, которую я сам пока не помню! Но я выясню, что ему надо!».

После того, как Морган вдоволь напился, Джеральд предложил осмотреть его раны. И хотя беглец отнюдь не желал этого, противиться егерю у него не было сил, и он был вынужден согласиться и на это. Как только мужчина откинул одеяло и снял с Моргана одежду, они оба почувствовали резкий зловонный запах, исходивший от тела беглеца. Его раны загноились, а воспаление перекинулось на здоровые ткани. Ушибы приобрели темно-пунцовый цвет.