Чтение онлайн

– Государь, а разве я могу сам решать, брать или не брать пошлину?
– спросил Титу.

– Значит, и ты решил переложить на меня своё решение?
– Влад многозначительно посмотрел на таможенника.
– Ты прав в том, что правило есть правило, но ведь оно придумано не для того, чтоб ты беспокоил государя по пустякам. Мне нужны слуги, чтобы не заниматься всеми делами самому. Если же слуги сваливают свою работу на государя, это слуги нерадивые. А нерадивым слугам одна дорога - на кол.

Титу задумался, а староста, не вставая с колен, вдруг сказал:

– Имей в виду, Титу, мы покойницу всё равно через реку перевезём. На лодке перевезём, раз государь разрешает. И только попробуй нам препятствия чинить!

– Как же это можно, чтоб покойница так долго была без погребения!
– подхватил за старостой священник, тоже оставаясь на коленях.
– Титу, одумайся! Неужто, ты Бога не боишься!?

Правитель, глядя на их смелость, усмехнулся:

– Вы лучше встаньте на ноги. А то грозиться, стоя на коленях, не подобает.

Староста и священник поднялись, а Титу меж тем продолжал молчать. По его виду можно было понять, что он давно принял решение, но не знал, как обосновать.

– А ведь на самом деле брать пошлину с покойницы я не должен, - наконец, произнёс таможенник.
– Таможня поставлена для того, чтобы брать пошлину с торговцев, или с товара, который может быть продан. Так гласит правило. А ты ведь сам сказал, государь, что покойница - это не товар. А я добавлю, что покойница это и не купец, ведь мёртвые торговлей не занимаются. Значит, покойница пошлину платить не должна, как ни посмотри.

– Ну, вот и правило подходящее нашлось, - улыбнулся государь.

– А когда нам покойницу-то хоронить?
– спросила старая Виша.

– Да хоть сейчас можете, - ответил Титу.
– Хоть в золоте, хоть без золота. С покойницами связываться - себе дороже.

Дело успешно решилось, но государь продолжал чувствовать гнев и досаду, как будто проиграл битву. Казалось, Влад мог бы успокоиться, ведь каждый раз, разобрав очередной спор, он сознавал, что битва с людскими пороками не окончена. Правитель мог сказать почти наверняка, что жадность при дележе наследства, суеверия по поводу домашнего скота, несдержанные речи, цыганская привычка хитрить и вечная неуживчивость стариков ещё станут основой для новых споров. Младший Дракул был к этому готов и вполне мог смириться с людским несовершенством. Однако он не мог смириться с полным отсутствием здравого смысла!

"Удивительно, как люди порой оказываются миролюбивы и терпеливы сверх всякой меры, - думал Влад.
– Почему они, видя, что некто ведёт себя как дурак, не хотят уличить его громогласно? Почему терпят чужую глупость?"

К сожалению, это были вопросы риторические, ведь князь слишком хорошо знал, что люди не уличают дураков - лишь иногда отваживаются вежливо поправить: "Послушай, ты делаешь не то". "Бесполезно требовать, чтобы люди прекращали терпеть, - говорил себе Влад.
– А особенно бесполезно от них требовать, чтоб уличили своего дурака-приятеля или местного дурака-начальника". Князь знал, что люди предпочтут притвориться, будто дурак не так уж и глуп, ведь притворяться спокойнее, чем говорить от сердца. "Если назовёшь вещи своими именами, то может выйти ссора. Вот в чём дело!" - мысленно кипел младший Дракул.

Влад понимал, что почти все люди по природе терпеливы, однако он понимал и то, что дурак, если его не уличить, станет наглеть день ото дня и, в конце концов, начнёт требовать, чтобы его все слушали. Дурак станет наглеть, а люди будут продолжать терпеть в надежде на справедливого государя, который придёт и спросит:

– Почему вы пляшете под дудку глупца? Неужели не видите, что сами глупеете вместе с ним? Неужели не видите, что глупость, которую вы не захотели задушить в зародыше, растёт и со временем заслонит вам свет солнца? Неужели, вы хотите жить во тьме?

Младший Дракул знал, что как только он заведёт такую речь, тут же найдутся люди, готовые подтвердить его правоту:

– Да, - скажут они, - теперь у нас открылись глаза. Мы видим, что дурак это действительно дурак. Но что же нам делать?

Влад неизменно отвечал:

– Посадить этого дурака на кол, если не перестанет учить вас глупости.

Дурак, услышав это, становился смирным, а остальные люди радовались, что жизнь их наконец-то наладилась и стала разумной. Правда, подобные улучшения в жизни оказывались кратковременными, ведь как только государь уезжал, люди начинали говорить:

– До чего же строг наш правитель! Зачем он говорил так резко? Зачем гневался? Да, дурак глуп, но ведь можно было сказать об этом более мягко, чтобы никого не обидеть. И зачем было грозить дураку расправой? Ой, суров наш государь. Суров и даже жесток. Он не знает снисхождения к чужим слабостям.

Младший Дракул чувствовал безысходность именно потому, что сознавал - подданные никогда не поймут, отчего он так строг, и почему государю необходима подобная строгость.

"Подданным неоткуда узнать, что для государя глупость - злейший враг, - говорил себе Влад.
– Подданным неоткуда узнать, что государь, совершивший глупость, часто платит за неё жизнью. Даже дружба между государями совсем иная по сравнению с дружбой между обычными людьми - дружба возможна только между двумя разумными правителями, а если один из них теряет разум, то дружбе конец, и недавние союзники становятся врагами. Сильный клюёт слабого, а умный - дурака. Государь платит за глупость очень дорого, так почему он должен прощать её своим подданным? Если он простит глупость другим, то рано или поздно начнёт прощать себе, и тогда конец".

Влад посмотрел вниз, на змея-дракона, будто рассчитывал найти понимание хотя бы у него:

– Эй, шавка, ответь мне...
– мысленно произнёс младший Дракул.
– Почему люди ведут себя, как дураки? В чём причина глупых промахов?

– В неумении видеть будущее, - с готовностью ответила тварь.
– Ведь дураки чаще других повторяют "кабы знать заранее...".

– А разве можно знать заранее?
– с сомнением спросил государь.
– Будущее слишком изменчиво.

– Да, изменчиво, - согласилась тварь, прекрасно понимая, откуда у хозяина появилось такое мнение, и сжала губы, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Ты хочешь сказать что-то ещё?
– ободрил её Влад.

– Будущее изменчиво, но предсказуемо, - прошипел дракон.
– Я вижу будущее, потому что мне не мешают чувства. А вот людям они застилают глаза. Когда человек влюблен, то уверен, что его тоже полюбят, даже если любимая гонит его прочь. Когда человек правдив, то верит всем подряд, даже если разговаривает с лгунами. А когда человек выручает кого-то, то рассчитывает на ответную услугу, даже если помогает прохвосту. Люди судят о других по себе - так велят чувства, и это делает людей дураками.

Вернувшись из Турции, отец Влада вёл себя не то чтобы глупо, но беспечно, а это почти одно и то же. Он совсем перестал опасаться Яноша Гуньяди, хотя за год до этого уверял своих бояр, что Янош обидчив и опасен. Наверное, старший Дракул начал понемногу забывать ссору с венгром и искренне полагал, что венгр тоже забывает. Старший Дракул не вспоминал даже про самого Яноша, а про ссору и подавно.

"Наверное, у отца есть причины так себя вести", - подумал четырнадцатилетний Влад, когда заметил, что ни родитель, ни старший брат, ни жупаны больше не говорят о Яноше и Сёчке, и не упоминают их даже во время заседаний боярского совета. "В прошлые годы было столько разговоров о венграх, а теперь тишина", - удивлялся Влад, однако нынешние заседания совета отличались от прежних не только в том, что касалось венгров.