Чтение онлайн

Меж тем старый живописец переминался с ноги на ногу – он бы с удовольствием куда-нибудь присел, но в королевское кресло за столом сесть не мог, а другое кресло оказалось занято – там лежала «мантия учёного», чёрная накидка для тех, кто не хочет пачкать одежду чернилами. Очевидно, мантию положил на кресло сам король, поэтому перекладывать её не следовало, а других свободных мест для сидения в комнате не осталось.

На каменных скамеечках, устроенных под окном, тоже громоздились бумаги. Можно было даже заметить, что наверху одной из стопок лежит астрономический календарь, что лишний раз свидетельствовало об учёности Его Величества, но всех этих свидетельств и так хватало, а вот мест, куда можно присесть…

Джулиано даже заглянул за тёмно-красный занавес, закрывавший одну из стен, чтобы посмотреть, не обнаружится ли там табурет, но за завесой находились полки, где наряду с географическими картами, скатанными в трубки, и хитрыми измерительными приборами, не поддающимися описанию, стояли толстенные тома в кожаных обложках, подобные книге, что лежала на столе.

«Наверняка в этой комнате есть фолианты, доставшиеся королю в наследство от заговорщиков», – вдруг подумал Джулиано, знавший, что у Матьяша появилось много ценных книг после того, как был раскрыт заговор двух высокопоставленных церковных деятелей, один из которых, Витез, когда-то являлся воспитателем короля, а другой, племянник Витеза, успел прославиться как поэт.

Заговорщиков было не жалко – сами виноваты! Они помыкали Его Величеством лет пятнадцать, заставляли воевать с турками, а когда король возмужал и дал понять советчикам, что теперь будет решать сам, Витез с племянником начали побуждать венгерских вельмож к тому, чтобы сместить Матьяша и посадить на трон кого-нибудь другого.

Джулиано невольно вспомнил слова Дракулы о том, что Матьяш не любит крови и потому избегает рубить головы. Наверное, поэтому Витеза не казнили, а поместили под домашний арест до конца жизни, но старый интриган вскоре умер сам, как и племянник, который, сбежав из страны, по дороге очень сильно простудился и умер.

С того времени, как был раскрыт заговор, прошло больше двух лет. Дело давнее, но оба заговорщика частенько напоминали о себе своим наследством, потому что были большими любителями и собирателями книг, в итоге доставшихся Матьяшу. Король даже начал строительство зала, примыкающего к дворцовой часовне, чтобы было куда поместить свою разросшуюся библиотеку, а пока что она хранилась по разным комнатам. В том числе и на этих полках.

Здесь же, на нижней полке, хранилась и мраморная статуя, изображающая младенца, который душит двух змей. Джулиано помнил её красовавшейся на постаменте в дворцовом саду, а причиной того, что статую убрали, наверное, стала трещина в основании фигуры. Юный флорентиец где-то слышал, что трещины расширяются, если в них попадёт вода и замерзнет. Холодные зимы – настоящий бич для произведений искусства подобного рода, а Его Величество очень дорожил статуей, привезённой ещё покойным Яношем Гуньяди из римского похода.

В Риме очень многие жители промышляли тем, что перерывали землю в древних развалинах, затем продавая свои находки заезжим господам, желающим приобрести некую вещь на память о посещении Вечного города, – мраморные руки, головы, торсы, ажурные части колонн, черепки глиняной посуды с картинками. Если же попадалось что-то целое или почти целое, оно стоило дорого. Однако старший Гуньяди не поскупился и поступил правильно. Статуя маленького Геракла – без сомнения, это был он – заслуживала всяческих похвал…

Наконец, томительное ожидание закончилось. За дверью послышался звук приближающихся шагов, флорентийцы подобрались, приготовились кланяться, что и сделали, как только в отворившуюся дверь вошёл Его Величество, а тот, не обращая внимания на живописца с учеником, сразу же направился к портрету.

– Что ж, – сказал Матьяш, так и эдак оглядывая картину, – мой кузен изменился не слишком сильно. Или вы намеренно польстили ему?

Джулиано перевёл учителю вопрос заказчика, а затем перевёл ответные слова, как всегда не удержавшись от того, чтобы внести некоторые добавления от себя:

– Живопись есть живопись, Ваше Величество. Человек, даже когда смотрится в зеркало, может видеть разный образ – всё зависит от сиюминутного настроения. Что уж говорить о портретах! Портрет отражает настроение художника. И всё же мой учитель старается не льстить. Если он видит горбатую спину, то не станет рисовать прямую, как бы ни сочувствовал горбуну.

– Так, значит, я вижу почти полное отражение действительности, если не считать вычурного одеяния, которое вы пририсовали?

– Ваше Величество очень удачно выразили в трёх словах то, о чём мой учитель говорил так долго, – молодой флорентиец поклонился.

– Хорошо, – пробормотал король, но что именно хорошо, не уточнил.

– А ведь Ваше Величество так и не сказали, для чего предназначен портрет, – вкрадчиво проговорил ученик придворного живописца, заглядывая монарху через плечо, и тут же осёкся, потому что Матьяш повернулся и приподнял правую бровь, что выражало недоумение с оттенком неудовольствия.

Джулиано понял свою оплошность. До сих пор он лишь переводил слова учителя, а не сам говорил с королём. И тут вдруг забылся! И не просто забылся, а стал нагло требовать, чтобы Его Величество отчитывался в своих действиях и рассказывал, зачем нужен портрет.

Чтобы хоть как-то поправить положение, юный флорентиец добавил:

– Простите, Ваше Величество. Конечно, сейчас уже поздно говорить об этом. Просто мой учитель очень скромен и сам не стал бы спрашивать о дальнейшей судьбе портрета, хотя живо интересуется судьбой своего произведения, как и всякий мастер. Мы никоим образом не вмешиваемся в дела Вашего Величества, но были бы рады получить самые общие сведения. Будет ли портрет вывешен во дворце? Если да, то что будет висеть по соседству? А что станет говорить владелец картины, представляя её гостям? «Смотрите, вот портрет отъявленного злодея!» – наверное, что-то в этом роде?

Лоб короля разгладился, а на лице появилась лёгкая улыбка:

– Вовсе нет. Человек, изображенный здесь, не внушает оторопь. Это очень хорошо. Я доволен. Конечно, в галерее рядом с портретами моих родственников ему не место, но я заказал картину вовсе не затем, чтобы положить начало галерее чудовищ, хоть и слышал, подобные галереи сейчас входят в моду…

Джулиано частично перевёл учителю королевские слова – ту часть, в которой содержались похвалы, – после чего живописец низко поклонился, а ученик продолжал беседовать с королём:

– Значит, Ваше Величество не собирается никого пугать этим портретом?

– Нет, у меня совсем другая цель. Однако я не вполне уверен… – казалось, Матьяш готов разоткровенничаться.

– В чём же Ваше Величество сомневается?

– Я вижу на картине человека гордого, но готового покориться. Насколько я прав?

– Вы совершенно правы, Ваше Величество.

– Это мнение твоего учителя или твоё?

Господин придворный живописец, видя, что король вопросительно на него смотрит, забеспокоился, но Джулиано, стоявший за спиной монарха сделал знак, что всё хорошо.