Чтение онлайн

Семнадцать лет назад, в те далёкие дни Илоне всё время рассказывали, что случится, когда Матьяш приедет, а сейчас хранили странное молчание. Ах, если бы всё было так же понятно, как семнадцать лет назад зимой!

Помнится, в то время тётя вечно держала младшую племянницу подле себя, поэтому Илона обошла все комнаты во дворце не один раз, а особенно часто приходилось бывать в большом зале с толстыми колоннами, выстроившимися в ряд и делившими помещение пополам, а заодно поддерживавшими высокие стрельчатые своды. Этот зал убирали особенно тщательно и, несмотря на зимнее время, мыли в нём окна-витражи.

— Вот сюда войдёт мой Матьяш, он проследует через зал и сядет на трон, — повторяла Эржебет, указывая на огромные двустворчатые двери, а затем — на тронное кресло, стоявшее на возвышении со ступеньками в другом конце зала и издалека казавшееся маленьким.

— Там Матьяш объявит, что хочет через тебя породниться с Понграцами, а затем мы за один раз отпразднуем и приезд моего сына, и твою помолвку, — добавляла тётя.

После этого она отправлялась следить, как в другом почти таком же большом зале моют пол, а затем расставляют столы, кресла и скамьи для будущего пира. Затем тётя шла в жилые покои, желая удостовериться, что все перины, шторы и ковры будут выбиты, пыль — протёрта, обрывки паутины — удалены, а в кладовых смотрела, чтобы всего было в достатке. Сколько лестниц и коридоров исходила Эржебет — не сосчитать! А вместе с ней — и Илона.

Девочке, которая всю жизнь прожила в деревне и привыкла много ходить, это не казалось тяжело, но вот тётя то и дело опускалась в близстоящее кресло или на деревянную пристенную лавку:

— Уф, как же я закрутилась с этими хлопотами. Ноги не держат, — говорила пожилая Эржебет, но по всему было видно, что хлопотам она рада.

А затем, морозным февральским днём приехал Матьяш. В то время кузен был четырнадцатилетним мальчиком, с вьющимися тёмно-русыми волосами до плеч. Он ещё не оставил детскую привычку дуть губы, если что-то не нравилось, но уже старался вести себя как важный и серьёзный человек.

В присутствии самых знатных людей королевства этот юный монарх вошёл в тронный зал, проследовал по коврам и уселся на трон, издалека казавшийся маленьким.

Далее Матьяшем была произнесена речь, в которой он благодарил «благородных мужей», помогших «восстановить справедливость», то есть помогших ему прийти к власти, а затем король объявил, что семейство липтовских Понграцев он желает «почтить особо», включив в круг королевских родственников.

Так состоялось объявление по помолвке, а затем Илону, смущённую и даже немного напуганную, повёл к трону дядя Михай. И в эту же самую минуту с противоположной стороны к трону приблизился какой-то вельможа вместе со светло-русым юношей, которому на вид было лет шестнадцать. Юношу звали Вацлав.

Все поклонились королю, а затем Матьяш спустился с трона, собственноручно вложил ладонь невесты в ладонь жениха и сказал, что свадьба состоится через два месяца, в ближайший подходящий день после Пасхи, а все присутствующие приглашены.

И вот теперь, спустя семнадцать лет Илоне, которая снова находилась во дворце, казалось, что всё повторяется. Она тревожилась, помня о словах старшей сестры на счёт жениха, ведь нынешняя жизнь в гостях у тёти действительно напоминала те давние дни, предшествовавшие помолвке.

Пусть Эржебет уже не бегала по дворцу, готовясь к приезду сына, и сама не хлопотала — теперь этим занимался особый человек — но мать Его Величества ждала своего Матьяша и явно что-то задумала.

Сидя в окружении нескольких придворных дам, которые занимались рукоделием, Эржебет смотрела на племянницу так же ласково, как когда-то, называла «моя девочка», расспрашивала о годах, проведённых в Эрдели, и удовлетворённо улыбалась, когда слышала, что «всё по-прежнему».

Ах, Вашек! Илона поначалу и не думала, что полюбит его, но он сразу ей понравился, ведь ещё в день знакомства стало видно — этот шестнадцатилетний юноша точно так же, как она, исполняет долг перед своей семьёй и точно так же теряется в присутствии многих знатных людей.

Именно поэтому Илона вдруг захотела помочь жениху. Несмотря на свою застенчивость, она старательно придумывала, о чём с ним можно говорить, и всегда заговаривала первая, если видела, что тот не знает, что сказать.

Неловкие минуты молчания — чуть ли не самое неприятное, что может происходить между женихом и невестой, которые мало знают друг друга, и потому Илона делала всё, чтобы говорить-говорить-говорить.

Кажется, это было замечено, но не её усилия, а то, что неловких пауз нет. Наверное, кто-то сказал Вацлаву: «А ты молодец», — поскольку Вацлав начал вести себя свободнее и повеселел. Наверное, жених Илоны решил, что случилось чудо, раз он вдруг, ничего вроде бы не сделав, стал умелым собеседником, а Илона, глядя на довольное лицо жениха, радовалась, что смогла помочь, как недавно помогла Матьяшу. Помогать людям и радоваться их счастью оказалось очень приятно.

Вацлаву уже исполнилось шестнадцать, то есть он считался взрослым, а вот Илона пока считалась ребёнком. Жених знал, что у его невесты ещё не случилось первых «регул», поэтому с ней нельзя обращаться, как со взрослой, но, кажется, он даже радовался этому.

Если б ему приходилось обращаться с невестой как со взрослой, он бы терялся ещё больше, а так — заботился о ней, будто о младшей сестре. Кажется, никогда Илона не ела столько сладостей, сколько в те недели перед бракосочетанием, потому что жених, желая проявить внимание к будущей супруге, то и дело подкармливал её.

На дворцовых праздниках после того, как застолье оканчивалось, и начинались танцы, Вацлав таскал Илоне пирожные. Когда семьи Понграц и Силадьи устроили совместный обед в доме Силадьи, жених опять накормил невесту сладким. И даже видясь с Илоной в церкви Божьей Матери во время воскресных месс, где присутствовала вся столичная знать, жених после окончания служб продолжал своё.

Когда Илона и Вацлав, провожавший невесту из церкви до дворцовых ворот, шли рядом по улице, он часто спрашивал:

— Хочешь орешков? — и вынимал из-за пазухи платок, в который была завёрнута горсть жареного миндаля в меду.

— Хочу, спасибо, — с улыбкой отвечала Илона, а затем брала себе в горсть немного.

Мать Илоны в шутку сетовала:

— Он тебя так раскормит, что ты не влезешь в свадебное платье, — но дочь лишь пожимала плечами. Пусть жених заботился о ней немного неуклюже, но зато от чистого сердца. Это казалось лучше, чем если бы он говорил ей комплименты, взятые из книжки, или на каждом празднике уговаривал танцевать, ведь танцевать придворные танцы Илона не очень умела.