Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10
Шрифт:
— Отчего же не пошел?
«Не смог я пойти, ваше высокородие!»
— Мерзавец денег тебе предложил?
«Если бы!»
— Так что же?
«Безопасность».
— Какую еще безопасность?
«Есть у меня грешок один, ваше высокородие. Вроде бы и пустяк, да как посмотреть…»
— Говори же!
«Девка одна от меня родила…»
— Девка? — изумился я. — Родила?
«Да: так получилось».
— А это-то тут причем? Ты же не хочешь сказать…
«Именно это я и хочу сказать, ваше высокородие. Именно этим Илья Борисович и ухватил меня за горло!»
— Но помилуй! — я не верил своим ушам. — Да что же в этом такого?
«Для вас — ничего. А для Марьи Николаевны — всё!»
— Кто такая эта Марья Николаевна?
«Владелица дома».
— А! — до меня начало доходить. — Бабушка Бориса Семеновича. Мать Ильи Борисовича…
«Верно».
— Старосветская помещица [415] !
«Можно и так сказать», — Кузьма, как это ни странно, понял. — «Строгий у нее нрав. И набожная она очень».
— Значит, прознай она…
415
39 Михаил Фролович использует название повести Гоголя «Старосветские помещики», но делает это довольно странным образом. Герои Гоголя добры и трогательны, а образу бабушки Некрасова Михаил Фролович придает злые нотки. Поэтому слова о том, что Кузьма якобы понял, не соответствуют действительности: Кузьма понял только то, что хотел сказать сам Михаил Фролович, но явно не понял, что тут каким-то боком затесался и Гоголь.
«…и мне пришлось бы туго!» — подхватил Кузьма, и на его лице — на мгновение буквально — появилось выражение отчаяния. — «Самое меньшее, она бы выставила меня вон. А в моем положении, да еще и при скверных рекомендациях, это подобно смерти».
— Мне кажется, ты все-таки преувеличиваешь!
«Если бы, ваше высокородие!» — Кузьма сгорбился. — «Найти работу в нынешние времена совсем не так просто. Куда мне идти? На фабрику? Но какой из меня рабочий? В деревню уехать? Но там-то что делать? Мне? А в дворницкие меня бы уже не пустили. Разве что в совсем захудалые дома, где только углы и сдаются: рвани всякой да пьяни. Но перебраться отсюда на какую-нибудь Сенную [416] … вы понимаете…»
416
40 Cенная площадь — одно из самых злачных мест старого Петербурга. Доходные дома близ нее — как раз из тех, о которых и сказал Кузьма: наполненные всевозможным отребьем.
Я кивнул: как не понимать? Тем не менее, всё это походило скорей на мелодраму, чем на действительные жизненные обстоятельства, что я и не преминул заметить:
— И все же, Кузьма, ты лукавишь. Сам посуди, — я начал загибать пальцы. — Вознаграждением за соучастие Илья Борисович тебя не обидел. А зачем бы ему тебя вообще вознаграждать, если бы он имел такую, как ты утверждаешь, власть над тобой? Далее: девка-то где? С ребенком? Что мог бы Илья Борисович представить в доказательство своих слов? Наконец, а был ли мальчик? У тебя самого-то есть чем подтвердить собственные россказни? Или ты думаешь, я не смогу справиться по актам рождения? Не докажу, что ты врешь?
Кузьма опроверг меня сразу же:
«Зачем мне врать, ваше высокородие? Вернулся-то я сам, хотя и мог оставить вашего агента с носом!»
— Да мало ли, какую еще хитрость задумали ты и твой хозяин!
«Нет, ваше высокородие, ничего я не задумал». — Кузьма покачал головой. — «Все так, как я говорю. Вознаграждение от Ильи Борисовича я получал: отнекиваться не стану. Но обойтись без него он никак не мог: к каждому кнуту полагается пряник, вам ли это не знать!»
— Ну, положим. А всё остальное? Девка? Ребенок?
«Девка — в работном доме». — Кузьма назвал адрес, я записал. — «Ребенок — в приюте Общества попечения о бесприютных детях…»
Я с удивлением посмотрел на Кузьму и уточнил:
— На Петровской стороне?
«Да, там».
— Хм…
Вы понимаете, господа, что завираться уж так-то Кузьма бы явно не стал. Пришлось поверить ему, пусть даже в памятной книжке я и сделал для себя соответствующую пометку.
«Как Илья Борисович обо всем этом прознал, — между тем, говорил Кузьма, — не знаю. Но — прознал и против меня использовал. Пришлось согласиться на все его условия. Вот так, ваше высокородие, я и превратился в его сообщника».
— Ладно. — Я сдался, решив не усердствовать в подозрениях. — А для чего вы такую сложную схему с кабаком придумали?
Кузьма понял, что я имел в виду «Эрмитаж», телеграмму, денежные переводы, невольное участие во всем этом цирке содержателя «Эрмитажа» Никитина:
«Это не мы придумали…»
— А кто?
«Я настоял».
— Ты? Зачем?
«Не хотел я, чтобы Илья Борисович постоянно возле дома околачивался: не ровен час, заметил бы кто».
— Разумно. Но телеграмма?
«А это чтобы меня в соучастии не обвинили: одно дело — по невесть чьему поручению за небольшую награду бутылки со снедью жильцу носить, и совсем другое — сговор с укрывающимся преступником».
— Но зачем же тогда ты сам рассказал о нем?
«Выбора не было. Да и надоело мне это всё! Что ж я — совсем оскотинился что ли!»
Я посмотрел на Кузьму с известным сомнением: на мой взгляд, только законченная скотина могла — собственного благополучия ради — согласиться на участие в предложенных ей мерзостях. Но вслух я этого не сказал.
Кузьма, однако, мое сомнение заметил и попытался оправдаться:
«Нам, ваше высокородие, маленьким людям, во всем приходится сложнее, нежели вам — чистой публике. И выбор у нас невелик: подчиниться или сломаться. Хочешь — жалуйся. Хочешь — молись. Хочешь — бунтуй. А всё одно: будет так, а не иначе. Не подчинишься — сломают. Сломают же — используют вообще без снисхождения, и гнить тебе после этого до скончания дней под забором, как псу шелудивому!»
Спорить я не хотел, да и незачем было: мнение свое я менять не собирался. Поэтому, оборвав Кузьму в его причитаниях, я потребовал вернуться к началу и просто, без отступлений, рассказать обо всем, как было.
Кузьма подчинился.
«Значит, пришел ко мне Илья Борисович, сам условия выдвинул, но и на мои согласился, и начали мы «работать». Точнее, «работал»-то я, Илья же Борисович финансировал деятельность. Первым делом он где-то раздобыл тот аппарат, который вы уже видели…»
— Где?
«Не знаю. Он не говорил, а я не спрашивал».
— Продолжай.
«Научил меня обращаться с ним: много времени это не заняло. Дал инструкцию, когда и в какие часы устраивать явления призрака. И… вот, собственно, и всё».
— Как — всё? — воскликнул я.
«А, ну да…» — Кузьма почесал затылок. — «Вас же еще подробности интересуют!»
— Говори!
«В первую же ночь поднялись мы к квартире…»
— По черной лестнице?
«Нет: по парадной. Нам парадная дверь нужна была».
— Зачем?
«Илья Борисович повозился немного с замком, сделав так, чтобы снаружи он открывался, а изнутри — нет».
Я понял, почему ключ, выданный мне Кузьмой, заедал. Но неясно было другое:
— А если бы Некрасов захотел выйти?