Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10
Шрифт:
— Вам мальчик его принес. Отпираться бесполезно!
Краска на лице Павла Александровича стала заметней:
«Ах, вы об этом письме!»
— Было еще какое-то? — поддел профессора я, чтобы и дальше понаблюдать за его реакцией.
Павел Александрович, однако, отреагировал спокойно:
«Нет, других писем не было».
— Тогда расскажите об этом!
«Но что именно вас интересует?»
— Прежде всего: как давно вы знаете Илью Борисовича?
«Вообще не знаю».
— Павел Александрович!
«Я правду говорю». — Взгляд Висковатова стал еще тяжелее. — «В том смысле, что лично с ним не знаком».
— Но письма, тем не менее, он вам почему-то пишет?
«Илья Борисович — мой корреспондент».
— Корреспондент?
«Э… гм… да».
— Какого же рода корреспонденцию вы с ним поддерживаете?
Павел Александрович покраснел еще больше:
«Он… документы для меня подыскивает!»
— Какие документы?
«Обычные. То есть — необычные, конечно: грамоты, стихи…»
— Павел Александрович! — я решил положить конец этому неясной причины и очевидному вранью. — Илья Борисович обвиняется в совершении нескольких тяжких преступлений, считая даже убийство.
«Убийство!» — теперь на лице Висковатова промелькнул ужас. — «Убийство?»
— Да. Что вы на это скажете?
Краска с лица профессора сошла: он побледнел.
«Уверяю вас, я ничего об этом не знаю! Вы же не думаете, что я…»
— Нет, разумеется, — я решил не перегибать палку, — ничего такого у меня и в мыслях нет. Но вы должны без утайки рассказать мне обо всем. Понимаете? Обо всем решительно! А чтобы вы понимали, что я перед вами честен, знайте: о проекторе мне тоже известно.
«Господи!» — искренне изумился Павел Александрович. — «Проектор-то тут причем?»
— Вот и я хотел бы это понять!
«Поясните: потому что я-то уже вообще ничего не понимаю!»
— Хорошо, — я жестом пригласил профессора занять стул напротив меня, хотя — по чести и месту — профессору следовало предложить мне сесть. — Давайте обо всем по порядку.
«Сделайте милость!» — Павел Александрович сел.
Я — вкратце, разумеется, и не касаясь определенных деталей — рассказал профессору о произошедших в городе событиях и о том, какая роль в них выпала на долю Ильи Борисовича. Роль при этом добровольная, а потому особенно предосудительная.
Павел Александрович слушал, не перебивал, а когда я покончил с этим, уже без ерничанья и куда более приветливо, чем поначалу, стал отвечать на мои вопросы.
«Понимаете, — прежде всего, пояснил он мне, — я давно подумывал о том, чтобы сделать некоторые из моих исследований… как бы это сказать? — более рациональными что ли, менее затратными по времени. Я имею дело с огромным, колоссальным количеством самой разной документации, причем многие из рукописных текстов представляют собой самые настоящие головоломки. Лучшие из графологов далеко не всегда способны разобрать написанное в спешке или… ну…»
— Или как?
«В подпитии, например, — признал Висковатов, — а то и в горячечном бреду. Такое встречается и, к сожалению, совсем нередко».
— Но чем же вам помочь проектор?
«Детализацией».
— Не понимаю.
«Странно. Ведь вы должны быть наслышаны о работах господина Буринского!»
— Ах, вот вы о чем [434] !
«Конечно. Принцип схож. Да и саму идею я подобрал именно у этого вашего коллеги. Только слегка изменил ее для собственных нужд, к фотографированию добавив проекцию специальным аппаратом».
434
58 См. ранее.
— Но как вы узнали о существовании такого аппарата?
«Я и не узнавал. Мне о нем рассказали».
— Кто?
«Молжанинов».
— Фабрикант!
«Он».
— Значит, вы с ним встречались?
«Разумеется. И не раз. Семен Яковлевич — известный меценат».
— Вы говорили с ним о ваших исследованиях?
«Вполне возможно: я, если честно, не помню».
— Не помните?
«Я много с кем говорю. Невозможно упомнить всё».
— И?
«Однажды — где-то около года назад или даже поболе — Семен Яковлевич предложил мне опробовать новый проектор, а если он подойдет мне — преподнести его в дар. Я, разумеется, согласился».
— Странно… — пробормотал я, думая о способе доставки.
«Что?»
— Доставили вам этот проектор весьма необычным способом.
Павел Александрович улыбнулся:
«Напротив: способ был самым обычным».
— Конечно, — парировал я, — через ближайшее отделение почты, вместо того чтобы просто доставить на дом!»
«Этому есть объяснение».
— Внимательно слушаю!
«Почта — учреждение официальное, с официальными же документами. Почтовая доставка — не подлежащий сомнению факт деловых отношений, освобождающий от подозрений в неясном происхождении полученной вещи. Проектор — помните это? — был необычным, экспериментальным, такие не просто пока еще днем с огнем не сыскать, а вообще не найти. Чтобы я мог избежать возможных подозрений в незаконном присвоении чужих разработок — чего только в наш век не случается? — мы с Семеном Яковлевичем и договорились о таком способе доставки».
— Гм…
Сказанное Павлом Александровичем меня обескуражило: всё выходило так просто и прозаично! И хотя определенные шероховатости в деле с доставкой по-прежнему имели место быть, объяснение в целом оказывалось разумным, а главное — таким, сомневаться в правдивости которого не приходилось.
— Теперь — бандероль, — проектор я оставил в покое: похоже, Молжанинов и впрямь совершил не более чем акт своего рода благотворительности, не имея в данном случае никаких преступных намерений.
«Бандероль была от него же».
— Но отправитель другой!
«Ну и что?» — удивился такой постановке вопроса профессор.
Я спохватился. Действительно: ну и что? Разве Молжанинов должен был непременно одного и того же человека на почту посылать?
«В той бандероли содержались сухие реактивы для ухода за специфической оптической линзой проектора. Семен Яковлевич обязался высылать новые порции с определенной периодичностью: срок годности у этих реактивов невелик, поэтому сделать существенный заблаговременный запас их невозможно».
И снова я был разочарован.
— Но имя-то, имя! — все же решил попытаться я. — Имя отправителя вас не удивило?
Павел Александрович буквально расплылся в улыбке:
«Отправительницы, хотите вы сказать!»
— Да!
«Акулины Олимпиевны?»
— Ее самой!
«Нет, не удивило».
Зато удивился я:
— Похоже, Павел Александрович, вы эту барышню знаете!
Профессор тут же согласился:
«Эта, как вы говорите, барышня — медицинская сестра на добровольных началах. Работает из благотворительных соображений. В частности, насколько мне известно, в Обуховской больнице. Но для меня важнее то, что Акулина Олимпиевна — давнишняя знакомица Семена Яковлевича и не раз и не два выполняла различные его поручения по части всяческих добрых дел».