Чтение онлайн

Мисосту очень хотелось, чтобы и отец вышел на пахоту, и он рано утром намекнул ему об этом, но тот только отмахнулся:

— Оставь меня, я уже стар.

Мисост пошел один. Дахци остался дома и до полудня не выходил со двора. Так он и не видел, как с песнями и с красным знаменем отправились колхозники в поле, как везли плуги, как провели первую колхозную борозду в тучной черной земле и как они шли друг за другом и сеяли в ту первую колхозную весну…

Дахци был трудолюбив и опытен и несколько дней не знал, куда девать себя. Выйдет во двор, посмотрит на солнышко. Редкие белые облака бегут по небу, откуда-то доносится жужжание пчел. Бабуз возится в огороде. И ему вспоминалась лошадь его Кучка, клочок его земли там, на опушке леса; черствый чурек и кусочек сыра, запитый глотком браги, — как это вкусно после тяжелого труда!

И однажды в воскресное утро Дахци не удержался. Усталый после своей трудовой недели Мисост еще спал. Бабуз доила посреди двора корову. Дахци оделся и по окраинам села пробрался в поле. Запах весны охватил его, закружил, полонил. Колхозное поле, как огромный шелковый черный платок, разостлалось до самого леса. «А ведь это и вправду народное счастье», — вдруг подумал Дахци. Он ближе подошел к пашне, взял ком земли, осмотрел его, размял пальцами. «Да, настоящее народное счастье», — подумал он. Неизведанное еще до сих пор чувство гордости охватило его.

Возвращаясь к себе, он увидел возле дома Ильяса самого Ильяса, богатого Мамсура и еще кого-то из состоятельных. Ему стало неприятно подходить к ним. «Пусть говорят, что хотят». И Дахци потихоньку завернул в переулок и пошел по тропинке, что вела по краю села. Вскоре он увидел Хамата, который шел ему навстречу.

Встретились, поздоровались, как полагается.

— Вступил в новый порядок жизни, Дахци? — спросил Хамат.

— Да, новый, говорят… но… мы люди темные еще.

Они отошли в сторону от тропинки и разговорились. Хамат был мастер находить такие слова, которые проникают в сердце человека. Дахци слушал его и думал: «Хамат такой же бедняк, как и я. Хотя он и начальство, но заносчивости в нем нет никакой. Это человек, который испытал все трудности бедняцкой жизни и хорошо знает, как живет бедняк». Дахци вспомнил, с какой злобой говорили богачи о Хамате.

— Правда, надо сказать, — говорил Хамат, — трудно нам еще.. Когда человек землянку строит, и то ему трудно. А легко ли перестроить всю жизнь, сделать ее красивой и хорошей?

Дахци молчал. Он видел свой вросший в землю, покосившийся домик, и слова Хамата пробуждали в душе новые надежды.

— Вы наш защитник. Бедный народ вам очень благодарен.

Хамат ушел. Долго смотрел ему вслед Дахци и сам не понимал, что с ним произошло. Быстро оглянувшись, он смахнул правой рукой слезу. Вдруг кто-нибудь увидит и сочтет за сумасшедшего.

Солнечный свет озарил восток. Легкий ветер дул с гор и вселял в сердца людей уверенность в свои силы и веру в свое дело. Дахци и Мисост, как два хороших товарища — младший и старший — шли вместе в поле. Впереди и позади них кучками шли колхозники. Дахци с жаром окунулся в колхозную работу. Из его сверстников еще мало кто выходил на полевые работы.

— Мы не привычны к такой работе, — отвечали они и сидели где-нибудь на углах улиц.

Дахци тоже вначале чувствовал себя не в своей тарелке среди молодежи, но потом мало-помалу привык.

Беседуя, дошли до пашни. Колхозники еще не приступили к работе и собирались на том месте, где стояли арбы. В чистом воздухе ясного утра далеко был слышен гул толпы, ожидавшей трактор, который должен был прийти из соседнего колхоза. Дахци присел на траву у дороги. Мисост ушел к своим сверстникам.

Из-за горы послышался шум трактора. Все повернулись на шум. Сидевшие на траве поднялись. Те, что были далеко от дороги, приблизились. И вот показался трактор. Грохоча, въехал он в середину толпы и остановился. Люди окружили трактор, внимательно рассматривали его, щупали руками. Тракторист сошел с сиденья и пожал Хамату руку. Они о чем-то поговорили, потом тракторист поприветствовал колхозников и сказал, что их колхоз закончил пахоту.

К трактору прицепили два плуга. Тракторист сел на своего чудесного коня и двинулся по полю. Долго смотрели колхозники вслед ему, а некоторые даже побежали за ним. И потом, разойдясь по своим участкам, люди продолжали оглядываться на трактор, который то скрывался из вида, то приближался опять. Лошади колхоза паслись поодаль и при приближении трактора каждый раз высоко поднимали головы, испуганно глядя на трактор, как будто чувствуя, что скоро эта грохочущая, машина займет их место.

Солнце поднималось к полудню. Вдали пять борон разрыхляли землю, поближе — две сеялки ровными рядами клали кукурузные зерна в черное лоно земли. Но колхозники сегодня говорили и думали только о тракторе. Они смотрели на него, подсчитывали, сколько он успеет вспахать.

Вечером колхозники, кто по дороге, кто по обочине ее, возвращались домой. Дахци шел рядом с трактором, сбоку, разглядывая колеса, слушая равномерный гул мотора. Иногда он оборачивался к шедшему рядом с ним колхознику, глаза у него сияли, и он, казалось, безмолвно спрашивал: «Ну как, найдется ли еще кто-нибудь, кто будет смеяться над нами?» Словно новые силы влились в него.

Так дошли они до села. Собаки лаяли на трактор, но близко подойти не решались. Он же величественно шел по улице. Ребятишки сбегались посмотреть на новое диво. Кое-где стояли взрослые мужчины. Женщины через щели плетня смотрели на трактор со своих дворов.

Дахци, уставший за день, завернул домой. Мисост вместе с молодежью пошел дальше — им казалось, что наступил праздник. Пусть все село знает, что колхозу оказывают помощь, что дело колхоза идет в гору…

Наступила пора прополки. Густо зеленели колхозные поля. Кукуруза высоко подняла свои крылья. Из земли пробился картофель. Все в полях ожидало, чтобы люди пришли и избавили посевы от сорняков. И вот колхозники начали работу, Дахци и Мисост стали ударниками. Несколько дней они брали с собой на работу и Бабуз. Но сегодня Бабуз не поехала с ними, осталась управляться по хозяйству. Она в одиночестве работала на огороде и думала свои думы. Ей вспомнилась дочь Сона. Вчера кто-то из соседок сказал ей, что из города в помощь колхозу собираются приехать рабфаковцы и что для них заготовлен инвентарь. Бабуз ждала свою дочь, и когда вдалеке послышалась музыка, сразу выбежала на улицу. Она увидела колонну молодежи с оркестром и красным знаменем. Когда колонна приблизилась, из ее рядов выбежала Сона и хотела броситься в объятия матери, но застеснялась своих товарищей, учителей, директора и остановилась.

У Бабуз слезы на глаза навернулись от радости, когда она увидела, что Сона здорова. Сона спросила мать о здоровье отца и брата.

— Вечером я буду дома, нана, — сказала Сона и побежала за своими товарищами.

Бабуз смотрела ей вслед. Как она выросла! Как ей идет красный платочек! Как сияет ее милое лицо! Как легка и грациозна ее походка!

Колхозники собрались тут же на поле, чтобы оказать гостям честь. Дахци был среди тех колхозников, которые работали на дальнем участке, и потому он лишь издали поглядывал на белые войлочные шляпы, кепи и красные косынки, сгрудившиеся среди поля. Ветер доносил то обрывки речей, то аплодисменты, то гул голосов. Митинг закончился… Колхозники и рабфаковская молодежь с тяпками в руках выстроились у кукурузного поля.

Около полудня к месту, где работал Дахци, пришел Хамат.

— Ну, как тебе кажутся наши посевы, Дахци?

— Хороши… чего желать лучше!

Они молча оглядели широкое колхозное поле и без слов поняли друг друга.

Вечером Дахци сидел в своем саду и смотрел, как шли с поля колхозники и рабфаковцы с красными знаменами, с музыкой и песнями, как с праздника. Звонкие девичьи голоса летели поверху, густые голоса юношей плыли низко.

Дахци не усидел на месте, встал и вышел во двор. Бабуз стояла у плетня и сквозь щель смотрела на улицу. В руке она держала подойник и глазами искала дочь. Дахци подошел к ней поближе. Ему захотелось ласково поговорить со своей старой подругой жизни.