Чтение онлайн

Больше, чем помещика, ненавидел Темур управляющего и не скрывал этого.

— Ты нужен мне, Темур, погоди, — проговорил Шанаев, почесав волосатое ухо, и мягко взял Темура за рукав бешмета. — Разве у тебя, неразумный, несколько жизней? Зачем ты подвергаешь себя опасности? Поверь моему опыту, толпа идет за тобой только до того места, где ты споткнешься, а потом она покинет тебя и возненавидит. Поверь мне, эти люди не стоят того, чтобы ради них терять многое, что ты можешь легко приобрести… Тебе нужна земля, ты ее получишь — Амурхан рад тебя видеть своим сторонником…

— Нет, передай Амурхану, что если даже мясо наше сварится вместе, то все равно не смешается суп… На подлость меня не зови, рада себя народ не продам, в холопы к Амурхану не пойду, у него достаточно таких, как ты…

Темур повернулся и оставил Шанаева. Злобно поглядев ему вслед, управляющий подумал: «Ой, берегись, если повстречаемся на узкой тропинке, я припомню тебе сегодняшний день».

Из ущелья подул сырой потеплевший ветер, принося с собой запах прелой земли, буйный запах весны.

Торопливо растапливая очаг, Разиат думала: «Если с ним что-нибудь случится, тогда на что мне жизнь?»

Увидев мужа на пороге, она со стоном кинулась ему на шею. Темур удивился. Разиат имела ровный, спокойный характер. Прошло больше двух лет, как она вышла замуж, но по-прежнему его стеснялась. Когда Темур задерживал на ее смугло-розовом лице долгий любящий взгляд, Разиат, зардевшись, отворачивалась от него, и Темур спрашивал:

— До каких пор ты будешь меня стесняться? Ты уже мать, почему всегда молчишь?

Однажды Разиат ответила ему:

— Я еще не нагляделась на тебя, а слова мне только мешают.

Сейчас Темур вдвойне был удивлен ее порывом. Не до ласк, не до нежностей было людям — голод глядел со всех углов. По селу ходили упорные слухи, что помещик снова ходатайствовал об их выселении.

Темур взял в руки смуглое лицо жены, посмотрел с укоризной, но тут же смутился, — она была бледна и заплакана. Глаза смотрели с мольбой: «У меня нет никого дороже тебя».

Он молча прижал голову жены к груди, провел своей небритой щекой по ее холодной, вздрагивающей щеке и сказал:

— Ничего, найдем нашу долю на земле. Если нельзя добром — силой возьмем.

В дверь постучали, и Разиат отскочила от мужа.

На пороге низенькой лачуги Темур радостно приветствовал своего друга, казака Илью.

— Входи, входи, Илья, позабыл ты меня, давно не был. Вот сюда, дружище, сюда, — радостно говорил он, усаживая друга к столу.

— Не с добрыми вестями я к тебе пришел, Темур, — сказал Илья, опускаясь на скамейку.

— Добрые вести сейчас в диковинку, особенно нам, дурдурцам, поэтому не сетую на тебя… — весело говорил Темур, пряча в глазах тревогу.

— Слыхал я вчера, — Илья левой рукой вытащил кисет, высыпал на стол махорку и задумался. — Помещик выселять вас будет.

— Я думал, ты что-нибудь похуже скажешь, а к этим угрозам мы уже привыкли…

— Чудак ты, Темур, что может быть хуже этого? Обязательно выселят, бумага есть. Помещик ваш будто говорил Сафа: «Выселю их, хоть клещами от земли оторву…» А ты знаешь, Сафа и Туганов — друзья. Я потому и пришел…

Казак Илья — вековечный батрак. Родом он из казачьей станицы Николаевской. Мать его потеряла мужа, когда Илье было три года. Молодая казачка каждую осень нанималась к богатому осетину на кукурузную ломку. Когда Илье исполнилось десять лет, мать хвалилась соседкам, что пристроила сына в надежные руки, в подпаски к Сафа Абаеву. С тех пор прошло много лет.

Кем только не был Илья за эти годы — и поваренком, и конюхом, и дворником, и пастухом. А когда съезжались к Сафа знатные гости — был мальчиком на побегушках.

Последние годы Илья работал мельником. Семь лет назад, построив мельницу, Абаев Сафа послал туда работать Илью. На незнакомой работе Илье оторвало руку. Поэтому теперь пустой рукав его рубахи аккуратно заправлен за пояс.

Темур и Илья познакомились на пастбищах Сафа. Подростками-пастушатами они вместе пасли баранту и спали под одной буркой. Потом Темур ушел в горы, но безземелье прогнало его с гор. Он арендовал у помещика Туганова десятину усадебной земли и построил хату. Женился. Но выкупные платежи с каждым годом повышались, и Темур так и не смог выкупить свой участок.

Сейчас Илья пришел к Темуру в Дур-Дур, чтобы рассказать о том, что приехал судебный пристав по делам дурдурских крестьян и остановился у его хозяина, Абаева Сафа, в селе Христиановском.

На землях помещика Туганова жили сто сорок три семейства, которые когда-то были коренными жителями этих мест, но сейчас они числились как приписанные и их называли «временнопроживающими».

Помещик долгие годы старался от них избавиться, судился, но крестьяне со своей стороны доказывали, что земли эти принадлежали их дедам и отцам. Долголетнюю тяжбу все-таки выиграл помещик. Суд решил: «Выселить дурдурских крестьян, 143 семейства, с земли помещика Амурхана Туганова и расселить по всей Осетии, Кабарде и под Моздоком».

— Защиты искать больше не у кого, — проговорил Темур, подсев к столу и опустив подбородок на ладонь крупной жилистой руки. — Начальник Владикавказского округа, полковник Вырубов, Амурхану — друг… Начальнику Терской области, наказному атаману Терского казачьего войска писали… Архипастырю Владикавказскому — писали… Был у нас один защитник — Коста. И ему писали, но, говорят, он сам в далекой ссылке…

— Да, не такое теперь, время, чтобы честные люди хорошо могли жить. Что же вам теперь остается делать? Вы командующему округом напишите, князю Голицыну, в Тифлис, всем сходом напишите, — посоветовал Илья… — А не то судебный пристав Никитин да князь Макаев шутить не любят. Самых злых собак к вам послали…

— Не пожалеют, выбросят на улицу, — сказал мрачно Темур.

— А то, — глянув Темуру в глаза, прошептал Илья, — избейте пристава… Покажите себя, что вам терять?

— Плетью обуха не перешибешь, Илья, — возразил Темур. — И князю Голицыну писали, только не мы, а крестьяне Новой Санибы и грузинские крестьяне — имеретины, проживающие в Алагире. Сперва подали прошение начальнику области Толстову о наделении их землей. Толстов написал: «В просьбе отказать», а Голицын приписал: «Бродягам земля не нужна, почему грузины не живут в Грузии?» Что они, что мы одинаково зовемся временнопроживающими.

Темур помолчал, потом проговорил сквозь зубы:

— Странное нам придумали название. Было бы вернее называть нас нашим настоящим именем — безземельные, а то — временнопроживающие… Ты советуешь судебного пристава избить? А что мы от этого получим?

— Э, э! — воскликнул Илья. — Да что там! Мокрый сырости не боится. Чего вам терять? Все одно — временнопроживающие. Показать себя не умеете, боитесь, — горячо говорил казак. — Разгонят по аулам. Без кола, без двора, последнего телка за долга Амурхан отберет. Что ты такое будешь? «Временный», «пришелец», «кавдасард» [27] , как у вас безземельников-бедняков называют. Где-нибудь под чужим сараем, без родных, без друзей, под вечным страхом жить будешь: скотину пасти на чужом выгоне нельзя, детей твоих в круг играть не примут, жена по воду пойти не посмеет — каждый попрекать станет… Толкнут, обзовут, а ты и вступиться не посмеешь. Не человек ты будешь, а «кавдасард».