Чтение онлайн

К тому времени, когда начали увядать июньские венки, развешанные на гвоздях накануне праздника Лиго, в цех нагрянула комиссия из министерства. По шуму, с которым ворвалась комиссия, беспристрастный наблюдатель сразу решил бы, что ничего особенного предпринимать она не собирается.

За день до появления комиссии Вильяма вызвали к главному инженеру Валентине Мукшане.

С течением времени прежнее резкое отношение Мукшане к Вильяму изменилось, и в последнее время она старалась к нему относиться даже по-дружески. Казалось, что она неравнодушна к Джонгу, и может, поэтому старалась заручиться поддержкой Вильяма — ведь они работали бок о бок и ежедневно виделись десятки раз.

— Присаживайтесь, Вильям! — Валентина пыталась скрыть свою небольшую озабоченность. — Завтра в вашем цехе будет комиссия из министерства, нам следовало бы согласовать наши точки зрения…

— Попробуем.

— Мне трудно будет рассказать, лучше прочтите сами, — Валентина подала Вильяму письмо, написанное на машинке, закурила папиросу и в ожидании стала пускать дым в потолок.

«Уважаемый Андрей Павлович!» — писал корреспондент. — «Со всей серьезностью и глубиной я исследовал тот славный путь, который под Вашим руководством прошла фабрика «Мода», однако хочу высказать несколько замечаний…»

Замечания заняли несколько страниц. Это была аналитическая статья о нормах расхода материала на различных швейных предприятиях Риги, Москвы, Ленинграда, Киева и за границей. Весь этот обширный анализ понадобился автору для того, чтобы доказать, что в «Моде» на один костюм расходуют материала больше, чем на других предприятиях, и чтобы в конце письма в десяти строчках выразить по этому поводу изумление, возмущение и надежду, что директор и есть тот настоящий человек, который безжалостно искоренит расточительность, как крапиву на огуречной грядке.

Письмо неразборчиво подписал то ли Фелдманис, то ли Элдманис, или кто-то в этом роде.

— Конверт есть?

— Штамп рижский. — Валентина закурила вторую папиросу. — Заказное, но обратного адреса нет.

Вильям только недавно возобновил работы по внутренней отделке дома, только что пообещал Ролису мотоцикл за хорошие отметки при окончании школы — это должно было ускорить переход сына в дом отца, так как при доме имеется гараж, а в Риге мотоцикл пришлось бы держать прямо во дворе, чего не может пережить ни один юноша, любящий технику.

Долг Дауне уже не давил на совесть Вильяма — предприятие «Аргалис, Дауна и Еще Кое-кто» приносило прибыль, куда большую, чем во времена Зутиса, однако Вильям из-за больших расходов постоянно испытывал недостаток денег, а будущие доходы были распределены уже на несколько месяцев вперед. В этом месяце он, например, рассчитается со штукатурами, купит обои, паркетные плитки и мотоцикл сыну, а в следующем надо раздобыть насосы и котел для отапливания теплицы: ему доказали, что строить дом без теплицы — грех, потому что это так шикарно, когда жена (когда Беата) в феврале в мороз поставит перед гостями тарелку с только что собранными помидорами.

— Что это за тип? Чего он добивается? — спросил Вильям у Валентины.

Валентина нервно пожала плечами.

— Если после этого письма мы уменьшим нормы расхода материала, он попытается отсудить премию за рационализаторское предложение. Другой причины я не вижу. Юрист считает, что подавать в суд в расчете на премию несерьезно, но этот Фелдманис или Элдманис, очевидно, не понимает.

Вильям заставил себя улыбнуться.

— Вспомните, Валентина, — говорил он, захлебываясь словами, — вспомните, как я начинал. Помните, я тоже, сидя за письменным столом, высосал из пальца огромную экономию. И все было обосновано, все было хорошо продумано, я только об очень простой истине забыл: письменный стол — это письменный стол, а закройный цех — это закройный цех, с вполне конкретными условиями труда. У этого Фелдманиса просто-напросто нет представления, как производится наша продукция, он навыписывал из каких-то журналов цифры и… Значит, именно из-за этого письма и явится комиссия из министерства?

— Они тоже получили письмо с таким же содержанием. Примерно с таким же.

— Я не спорю, какие-нибудь сантиметры и мы могли бы сэкономить, если хорошенько поднатужиться…

— Выслушайте, Вильям, мой совет! Если мы покажем, что способны сэкономить хоть один сантиметр, с нас спросят два, если покажем, что способны на два, спросят четыре. В комиссии будут люди, с которыми мы за долгое время дружно сработались, но будут и молодые, среди них бывают недоумки, которые любят выскочить… Не дай бог, если они ухватятся за этот один сантиметр… Они об этом целые дни, а может и годы будут говорить!

— В котором часу завтра ожидается комиссия?

— В час.

— Я отберу самые узкие тюки и приготовлю выкройки больших размеров. Комиссия будет счастлива, если вообще сумеет уложиться в норму… С вашего разрешения, конечно.

Валентина засмеялась. У нее был исключительно звонкий смех, никогда раньше Вильям не слышал, как она смеется.

— Разрешить я не могу вам ничего, ведь у нас с вами и разговора никакого не было.

На следующий день решением комиссии гражданин Элдманис или Фелдманис, или как его там, был признан идиотом, одержимым манией доброй воли, но из-за отсутствия обратного адреса официальный ответ ему послать не могли.

Справедливости ради надо заметить, что автор письма, который скрывался под псевдонимом Фелдманис или Элдманис, не очень-то разбирался ни в кройке, ни в шитье. В настоящее время он занимается сельским хозяйством, зовут его Вилберт Зутис, и отнюдь не возвышенные мотивы побудили его писать директору «Моды» Андрею Павловичу.

Когда Вилберт поливал шампиньоны теплой водой, у него появилась мысль, что письма могли бы благожелательно настроить судей, когда он вместе с Аргалисом и Цауной сядет на скамью подсудимых. Он даже представил себе, как встает и говорит полушепотом:

«Уважаемый суд, я сделал все, чтобы прекратить деятельность преступной группы, я был твердо убежден, что она действительно прекратилась и только поэтому я не сделал милиции личное письменное признание. Уважаемый суд имеет возможность убедиться в правдивости этих слов — мой адвокат приобщил к делу квитанции обоих заказных писем, они прикреплены к положительной характеристике, которую подписал председатель колхоза «Вирпени».

Кроме того, Зутис надеялся, что в «Моде» действительно сократят нормы расхода ткани, и бывшим компаньонам хищение больше не удастся. А если хищение прекратится, то появилась бы и реальная надежда на то, что оно канет в омут забвения.

Хотя рост материального благосостояния у мошенников был разным, кое-что перепадало и тем, кто был помельче.

Джонг был доволен, что впервые в жизни получил какую-то независимость, он казался себе более важным и значительным. Он жил у сестры, набил полный шкаф консервативными двубортными костюмами и развлекался почти по-пуритански — ходил в оперу и оперетту, сытно ужинал в ресторанах, не увлекаясь выпивкой, и среди официантов и швейцаров слыл как клиент, дающий щедрые чаевые.

Об устройстве своей жизни Джонг почти не заботился. Так много разных женщин пытались устроить его жизнь, что ему даже думать на эту тему уже не хотелось. Он решил, что пока надо радоваться жизни как таковой, а уж потом какая-нибудь охотница с сетями для него найдется.