Чтение онлайн

— Что ты знаешь?

— Все!

— Опять тебе что-то мерещится.

— Я знаю, сколько ты заплатил малярам. Я знаю, за сколько ты купил этот фундамент. Я знаю примерно, во сколько обошелся тебе этот дом, и я знаю, что у твоей матери никогда ничего не было, кроме пенсии. Только пенсия!

— Ты шпионишь? — Он вскочил.

— У меня, дорогой мой, другого выхода не было, если я хочу тебя заполучить!

— Ну, что ты еще знаешь? Что ты еще разнюхала?

— Тебе мало?

— Говори! — Вильям схватил ее за плечи.

— Я, кажется, знаю откуда у тебя эти деньги…

— Говори, или я…

— У тебя было рацпредложение, которое почему-то отклонили… Мы тогда познакомились и вместе работали… Ты, наверное, сейчас проводишь эту рационализацию самостоятельно… Почему ты на меня так смотришь? Ты хочешь меня убить? Тебе совсем не надо меня убивать, тебе надо только жениться на мне…

— Ненормальная женщина!.. Я ее хочу убить! Лучше одевайся, а то опоздаем на поезд! — Вильям отпустил Ирену и, не оглядываясь, пошел наверх.

В обеденный перерыв компаньон Вильям Аргалис зашел к компаньону Альберту Цауне, чтобы договориться о ликвидации предприятия. Встреча состоялась на складе готовой одежды магазина, которым заведовал Цауна, в небольшой стеклянной будке с двумя голыми манекенами, стоящими у стены.

— Пока что будь с Иреной полюбезнее, — поучал Альберт.

— Об этом не волнуйся!

— Я только говорю. Надо тянуть, пока все утихомирится. Нельзя ли от нее откупиться?

— Не думаю.

— Уже через пару месяцев она может писать куда захочет и кому захочет — никто уже не докажет, что ты крал. Администрация «Моды», конечно, будет клясться, что вообще подобное невозможно, а две министерские комиссии это подтвердят.

— Это мне и в голову не приходило.

— Ну, тогда спасибо за компанию! — Альберт демонстративно пожал Вильяму руку. — Мы кончаем игру! Мы с тобой уже достаточно богаты и можем не воровать. А ежели тебе надо утихомирить разыгравшуюся совесть, то следуй моему примеру. Я всегда вспоминаю слова Конфуция: «Позаботьтесь, чтобы честность оплачивалась выше, чем воровство, и воровства не будет». И точка.

— Сколько денег у меня было, и все сожрал этот дом!

— Ну, ты уже прикидываешься беднее, чем на самом деле. Я начал переговоры с одним типом… Деньги — всего лишь бумажки, надо собирать более реальные вещи… У нас, Вильям, эти бумажки есть, теперь нам надо подумать, как с ними поступить. Если мы свои копеечки сложим вместе, получится красивенький круглый рублик, и его надо запустить в народ, чтобы он принес другой рублик. Оба вместе мы уже нечто большое, мы с тобой уже какая-то вершина. А вершиной быть важно, потому что до нее никто не дотянется. Вместе мы уже сила. Мы можем на рынке скупить, например, весь лук, попридержать его месяца два и тогда диктовать свою цену. Это нам принесет двойную или тройную прибыль. Сами в этом мы участвовать не будем, мы только вложим деньги. И жить будем с размахом! Я собирал эти милые бумажки не для того, чтобы забившись в угол, пересчитать их и закопать в землю. Я еще не настолько стар и глуп. Эти бумажки мне должны доставлять радость и власть. Помнишь, я тебе когда-то рассказывал о своем друге, корабельном механике — тот может провезти в танке для горючего целый паровоз? Это была шутка. Паровозы он не возит, но всякие другие хорошие вещицы — да. С нашим капиталом мы можем участвовать и в его делах. Мы с тобой уже никогда в своей жизни не будем крохоборничать!

— Мне еще предстоят большие расходы. У меня с сыном несчастье. Не знаешь ли ты какого-нибудь хорошего адвоката?

— Для тебя найду! Получишь своего сыночка целехоньким!

Абсолютно ничего не изменилось. Вильям все так же рано приходил на работу и так же поздно возвращался. Так же гудели электрические ножи, так же постукивали железные линейки настильщиц, ударяясь о скобы, при помощи которых отмечают длину настила, так же время от времени взвизгивал ленточный нож, быстро наматывая на большие колеса узкую острую стальную полосу. Ничего, абсолютно ничего здесь не изменилось, и ни чужой, ни привычный глаз не заметил бы никаких перемен. Только Вильяму стало немного легче работать, потоку что лекала теперь размещали на чуть большей площади ткани.

Так в спокойной работе прошло недели две или немного больше. Однажды, получив новый заказ — список с указанием сколько и какого размера костюмов выкроить, — Вильям обнаружил, что один из размеров очень невыгоден для закройщиков, потому что таких требовалось всего несколько штук, а времени на них уходило практически столько же, сколько на полный настил. К счастью, работницы как раз настилали ткань для этого размера, только по предыдущему заказу, и он попросил добавить еще два-три слоя для нового заказа. Однако, через несколько минут работницы сказали, что им не хватает ткани, хотя Вильям точно знал, что в цехе должна быть штука метров на тридцать. Сбились с ног, разыскивая ее, но напрасно. Даже Джонг вышел из своего склада и помогал искать.

В цех уже занесли штуки для второй смены, перебирали и их, но ту, которую искали, все же не нашли.

Вильям шума поднимать не стал, подумав, что он сам ошибся в своих записях и, когда заказы будут выполнены, недостача сама собой исчезнет. Однако, когда утренняя смена разошлась по домам, он решил добиться окончательной ясности.

Проверял он по двум главным направлениям — он знал, сколько тысяч метров ткани для заказа получено с центрального склада и сколько и какого размера полуфабрикатов он по накладным сдал Джонгу.

Для каждого размера была своя норма расхода ткани, поэтому он взял арифмометр и на обратной стороне каждой накладной карандашом записал результат — метраж израсходованной ткани.

Когда Вильям сложил вместе всю израсходованную ткань и сумму вычел из полученной со склада, то оказалось, что не хватает семидесяти метров. Примерно так и должно было быть — под столом валялась целая кипа отходов — концы штук, слишком короткие для раскроя костюмов, но из них еще могли выйти пиджак, брюки или, по крайней мере, кепки.

Вильям перемерял куски ткани. Не хватало двадцати восьми метров и шестидесяти сантиметров. То есть одной штуки.

Было два варианта — или штуки украли прямо из цеха, этому Вильям верить не хотел, или транспортные рабочие забыли принести ее с центрального склада.

Вильям хотел бежать к Андрею Павловичу и все рассказать ему, но одумался. Если окажется, что штуку украли, ему самому придется за нее заплатить, а он хоть завтра около тридцати метров сумеет сэкономить, выкраивая по своей системе. Нет, поднимать шум ему ни в коем случае не выгодно. Это повредит репутации и кошельку. Вильям подсчитал на арифмометре — пришлось бы заплатить около пятисот рублей.

Через неделю снова пропала одна штука. Вильям опять ничего не сказал и опять один день экономил. Теперь уже было ясно, что кто-то крадет.

Серьезнее всех Вильям подозревал транспортных рабочих, потому что ткань с центрального склада, который находился в подвале здания, выходившего на улицу, они носили в закройный цех на плечах через двор. По пути было достаточно темных углов, где штуки можно припрятать.

Когда в следующий раз рабочие вносили ткань, в закройном цехе их встречала работница с карандашом и бумагой — она записывала метраж, который был отмечен на ярлыке каждой штуки. Вместе вышло три тысячи метров и все штуки были в целости и сохранности. Все аккуратно сложили в штабель, который, как крепостная башня, возвышался посреди цеха.

Вильям с Иреной обычно обедали в столовой, но в тот раз была такая большая очередь, что при одном взгляде на нее аппетит пропал сразу, им пришлось довольствоваться подогретыми сардельками в кафе.

Вильям вернулся в цех немного раньше обычного, в задней комнате настильщицы еще пили молоко.

Вильям подошел к своему столу и хотел начать работу, но случайно взглянул на штабель. Ему показалось, что он слегка накренился. Сперва Вильям будто и не придал этому значения, но затем посмотрел еще раз. В каждом ряду штабеля было по пять штук и только в верхнем — четыре. Вильяму казалось, что он запомнил — в верхнем тоже пять, но утверждать это он не мог. Он взял листок, на котором работница отмечала метраж штук, и начал проверять по ярлыкам. Одной штуки не хватало.