Чтение онлайн

– Вот видите, Вениамин Яковлевич, никто вас пока и не подозревает в махинациях, – усмехнулся я.

– Я бы сказал – нас, – уточнил Палей. – Нас никто не подозревает в махинациях…

– А я бы все-таки сказал – вас! – Я уткнул ему палец в грудь. – Меня горазды подозревать всегда, но тыкать пальцами – кишка тонка. А вот вы, если допустите малейший сбой, станете тем самым единожды ошибшимся минером… Участь черного козла Азазела печальна и негуманна, но мир сошелся на том, что козла отпущения найти проще, чем справедливость…

Палей грустно засмеялся и спросил:

– И вы не встанете широкой грудью на защиту? Не дадите мне убежища за вашей необъятной спиной?

– Вениамин Яковлевич, вы знаете, как я отношусь к вам… – Я говорил медленно, глядя прямо в лицо побледневшему Палею, и переход с товарищеского «ты» на официальное «вы» явился зримым водоразделом в разговоре. – И степень моего доверия… Поэтому хочу быть честным… Мы играем в страшные игры – по масштабу, по их последствиям… И каждый должен понимать цену ошибки… Я просто не смогу вам помочь – мы затеяли игру на сотни миллионов. Чужих – обращаю ваше внимание… Сейчас такое время, что каждый русский человек, особенно если он при этом еврей и одновременно серьезный финансист, должен понимать, что за такие игры прощения не бывает. И старый завет не потерялся – Боливару не вынести двоих…

Палей механически крутил авторучку на полированной поверхности стола, потом задумчиво спросил:

– А вы не думаете, Александр Игнатьич, что, ставя меня в такие жесткие рамки, вы рискуете ослабить мою лояльность вам?

– Перестаньте, Вениамин Яковлевич! О чем вы говорите? Ваша лояльность – результат разумного взвешенного расчета, а не чувственной нежной привязанности. Наши отношения – это не вздохи на скамейке и не свиданья при луне…

– Безусловно, – согласно кивнул Палей. – Но лояльность компетентного работника – это рыночный товар. У него есть цена.

– Я исхожу из этого – никто не даст вам большую цену, чем я. Ибо ваша цена – это не только ваш астрономический заработок в моей компании. Это еще и моя привязанность к вам. Она так огромна, что я не мыслю нашу жизнь врозь…

После долгой паузы Палей переспросил:

– Если я вас правильно понял, мы можем расстаться, только если один из нас умрет?

– Теоретически говоря – это можно понимать и так.

– Угу, понял, – смотрел в полированный паркет Палей. – Мы будем едины, как Бойль и Мариотт, как Гей с Люссаком… И хранителем-депозитарием нашей нерасторжимости будет Алексей Кузьмич. Простой человек, знающий одну форму лояльности – присягу.

– Совершенно верно, Вениамин Яковлевич. Это надежно.

– Да. До тех пор, пока я в чем-то не проколюсь. Боливар не «мерседес», ему двоих действительно не вынести…

Я беззаботно-весело рассмеялся, товарищески хлопнул Палея по плечу:

– Поэтому просто забудьте про скачки на Боливаре, ненадежном слабом животном! Вам нужно плавно ездить на своем навороченном «мерседесе», сосредоточившись на том, чтобы у нас никогда никаких проколов не случалось. Мир не интересуют никакие объяснения, он, как бухгалтер-ревизор, смотрит только на итоговое сальдо…

Палей помолчал, собрался уже совсем уходить, но остановился, хмыкнул:

– Занятно… Я надеюсь, вас не оскорбит мое предположение. Мне кажется, что вы и еще несколько известных мне людей не являетесь продуктом естественной человеческой эволюции…

– Интересная мысль, уточните, пожалуйста! – поправил я дужку очков.

– Я не фантазер и не выдумщик-мечтатель – профессия не позволяет. Но иногда вы мне кажетесь пришельцем… Вы – плод инобытия. Вы не из живой кровоточащей ткани, вы весь из кремниевого камня. Вы – другой…

Да, мой друг Палей, ненавидящий меня сейчас острой, синей, пахнущей ацетоном ненавистью, ты правильно угадал. Я другой, но я не могу тебе рассказать о моей невнятной жизни Мидаса. Мои радости, мои страдания – это не из твоей серой пухлой жизни. Это мое инобытие.

– Может быть, Вениамин Яковлевич. Я не знаю. Я подумаю об этом…

– Алексей Кузьмич, вы не снимаете наблюдение за разведчиками из «Бетимпекса»? – спросил я Сафонова.

– Ни в коем случае! – сказал Кузьмич. – Наши пасут их открыто – внаглую. Пусть дергаются, надо, чтобы жизнь им мармеладом не казалась… Они плотно толкутся в районе Теплого Стана – тебе это ничего не говорит?

– Ничего, – помотал я головой.

Мы сидели в стеклянном боксе, замыкающем сзади лабораторию, где эксперт-криминалист «собирал» на мониторе женское лицо – рисовал компьютером словесный портрет. Купроксное стекло отделяло бокс от лаборатории – мы видели и слышали все происходящее, а из лаборатории стекло выглядело как глухая полированная стена.

Эксперта питали информацией двое – неудачливый охранник из трэвел-агентства, не разглядевший Кота на входе в офис, и оператор Валерия, долго обсуждавшая с дамой Кота планы прекрасного путешествия по VIP-туру.

Оператор Валерия подсказывала эксперту:

– Нет, брови у нее под углом идут… И губы чуть толще, округлее… Еще у нее симпатичные конопушки…

– Нос у нее покурносее, маленько вздернутый, – уточнял удрученный охранник, который надеялся, что его ценные сведения могут что-то изменить в его безнадежно рухнувшей карьере сторожевого.

Эксперт вносил коррективы в портрет – лицо на экране легко, быстро трансформировалось, все отчетливее проступал через компьютерную схему облик женщины, будивший смутное воспоминание, – я ее где-то видел. Видел, наверняка видел. Наверное, очень недолго, может быть, и не говорил с ней. Но я ее видел.

– …Если я получу достоверный портрет женщины, это увеличит наши шансы вдвое, – сказал я. – Кота пусть ищут «бетимпексовцы», мы должны у них сидеть на хвосте впритык. А я займусь женщиной, есть у меня кое-какие идейки…

– Бог в помощь, – усмехнулся Сафонов.

В радиодинамике умолкла музыка, пролетел какой-то неразборчивый текст, и снова зазвучал рекламный призыв: «…Верный Конь, Хитрый Пес и Бойкий Кот…» Сафонов, мотнув головой в сторону динамика, спросил:

– Вижу, на твои кинопризывы Кот не откликается?

– Пока нет. Молчит…

– В кино, значит, играть не желает.

– Думаю, позвонит, – упрямо сказал я.

– А чего же он с тобой, с другом ситным, не спешит поручкаться?

– Не знаю, – честно признался я. – Мне кажется, он докручивает какую-то комбинацию, он хочет обеспечить себе надежную позицию. Но объявится он всенепременно.