Чтение онлайн

– Может быть, вполне может такое происходить, – согласился осторожно Сафонов. – Только помни: если это так, как ты себе мерекуешь, появится ваш Кот с таким кунстштюком, что у нас головы с плеч поотлетают! Дискеточка та мне покоя не дает…

– Не вам одному, – мрачно заметил я. – Эта дискетка, наверное, многим покоя не дает…

– Например? – всем корпусом повернулся ко мне Сафонов.

– Вопрос на засыпку: почему этот долбаный Павлюченко из «Бетимпекса» с таким ожесточением ищет Кота?

Сафонов недовольно хмыкнул, пожал плечами:

– Говорили мы с тобой об этом – не затем Гвоздев, хозяин «Бетимпекса», столько сил и бабок ухлопал, чтобы Кот их кинул как сопливых мальчиков.

– Я так раньше думал…

– А теперь? Не думаешь? – удивился генерал.

– Не думаю! – заверил я. – Я уверен, что не в этом дело. Точнее говоря – не только в этом.

– А в чем? – по-настоящему заинтересовался Сафонов.

– В ком! Не в чем, а в ком! В покойном Василии Никифоровиче Смаглии…

Лицо Сафонова закаменело, в нем появилась тайная отчужденность, секундная внутренняя паника, мгновенно подавленная и сокрытая в рытвинах и складках тяжелого лица ученого бульдога.

– Не понимаю… Объясни, – сказал Сафонов и покосился на экран компьютера, где лицо молодой красивой женщины в золотых очках становилось все более живым.

– А я пока сам ничего не знаю, – развел я руками. – Я согласен с вашим предположением, что Кота вызволили из зоны, чтобы сделать из него самонаводящееся оружие против Серебровского. Но это только одна из причин…

– А другая?

– А другая – столь же важная – замкнуть разорвавшуюся денежную цепь. И Кот, по их замыслу, должен решить эти задачи практически одновременно. После чего его можно будет устранить совсем… – Я нарочно говорил будничным скучным голосом, как о каких-то очевидных, надоедно скучных вещах.

– Ты о какой денежной цепи говоришь? – настороженно спросил Сафонов.

– Я говорю о Поволжском кредите – здесь эта цепь началась. Правительственный вексельный целевой кредит для агропромышленного комплекса Поволжских регионов… Ничего не слышали об этом? – невинно спросил я.

Сафонов неопределенно покачал головой.

– Кредит составлял триста пятьдесят миллиардов рублей, что по тогдашнему валютному курсу равнялось 89 миллионам 730 тысячам 817 долларам. Эту звездную сумму благополучно украли, многократно и очень сложно трансферировали, и концевым в этой мудреной цепи за рубежом был развеселый бандит Вася Смаглий, – эпически поведывал я. – Не хозяином, конечно, не распорядителем – диспетчером…

– При чем здесь Кот Бойко? – перебил Сафонов.

– Не знаю, – сказал я. – Но он имел к этому отношение.

– Ты так думаешь или ты что-то знаешь?

– Я так думаю. Тех, кто знает наверняка все об этой истории, – двое-трое на земле… В этой цепи, я полагаю, десятки звеньев. По мере продвижения по ним капитала они все отпадали. Но что-то не сработало – убили Смаглия, и Кот – я в этом уверен – должен восстановить распавшееся звено…

Я молча, отрешенно смотрел на компьютерный эскиз женского портрета, Сафонов угрюмо жевал губами, потом негромко, без нажима спросил:

– Ты, Серега, понимаешь, во что ты встреваешь?

– Ну так, более-менее… – Я сделал плавный жест рукой.

– Боюсь, что менее, чем более, – бросил Сафонов. – Хочешь быть неустрашимым служителем Фемиды?

– А что? – беспечно усмехнулся я. – У нее хоть морда и замотана тряпкой, но дамочка она вполне привлекательная!

Сафонов тяжело вздохнул, махнул рукой:

– Так это ж бандюки и жульманы ей морду замотали! Как всякой нормальной заложнице. Развяжи ей глаза, дуре стоеросовой, она ведь и впрямь сыщет дорогу к правде. А этого, боюсь, делать не след… Качнем лодку чуть сильнее – нас всех волна кровяного говна накроет…

Мы с Лорой собирались уходить из дома. Лора чепурилась, прихорашивалась перед зеркалом, но я видел, что настроение у нее совсем смутное. Я ласково обнял ее:

– О чем грустишь, любимая?

Лора подмигнула мне в зеркале:

– Об уходящей молодости. О близкой старости. А между ними бабьей жизни – на один вздох…

– Совсем подруга сбрендила, – засмеялся я. – К тебе мужики на улице пристают? В смысле – знакомятся?

– Случается.

– Тогда все в порядке! Пока не начнут уступать передние места в троллейбусе – ты еще в игре…

Лора хлопнула меня легонько по лбу:

– Больше никто никому в транспорте место не уступает…

– По-моему, вполне демократично! И очень рыночно! На Западе тоже никто мест не уступает. Заплатил свой доллар-франк-марку, задницу втиснул по-быстрому на сиденье – и плевать на все ваши половые и возрастные вторичные признаки! Все довольны! Как бы свободные люди, мол, в абсолютно свободной стране!

– Кот, и ты тоже не уступал место?

– Когда ездил в гортранспорте – уступал. Бегал по вагону, искал, кому бы свое местечко ловчее уступить. Старушке предложу – грех простится, молодке – на вечер подкадриться можно. А на меня смотрели как на сумасшедшего – я от обиды с этим завязал, с тех пор езжу только на такси! Когда не возят в автозаке…

– А в тюремной машине не уступают место? – иронически спросила Лора.

– Подруга, о чем ты говоришь! В зэковозе место уступишь – вечером под нарами спать будешь. В зоне, как нынче на воле, закон один – сильный и есть правый… Ну что, собралась, идем?

– Идем… Выходим как обычно?

– Любимая, мы, как британцы, не меняем привычек, – заверил я Лору. – Ты спускаешься, отлавливаешь машину, объезжаешь квартал, а на той стороне я выскакиваю из мусоросборника и птицей влетаю в салон! Поверь мне – вся английская аристократия только так и выезжает в свет. «Роллс-ройс» – к мусорнику, и в Тауэр!

Лора бросила последний взгляд в зеркало, повернулась ко мне и тихо сказала:

– Хочется немного счастья… Не можешь устроить?

– Имеешь! – восторженно заорал я и показал рукой куда-то наверх, на потолок, ну, предполагается, мол, на небеса. – Я уже там обо всем договорился… Лора, мы ведь кузнецы своего счастья! Как в песне – куем мы счастия ключи…