Чтение онлайн

Конспирация кончилась, и они подъехали к коттеджу на двух машинах. Гуров попросил Дитера соединить его с Ниной и налить Василию, чтобы он очухался. После нескольких гудков ответил тихий, интеллигентный голос:

— Слушаю.

— Нина? — спросил Гуров.

— Простите, кто вам нужен?

— Мне нужна девушка, которая вчера вечером в ресторане «Алмаз» обслуживала двух приезжих, а сегодня утром была на даче.

— Я вас слушаю.

— И внимательно. — Гуров добавил в голос тональности, которая, как ему не раз говорили, производит на слушателя неприятное впечатление. — Передайте вашему Тим Тимычу, или как его там, что, если он тронет моего капитана, я немедля сдам прокуратуре его майора.

— Я вас не понимаю, — спокойно и с достоинством ответила Нина.

— Вы передайте, он поймет, — уже другим тоном, небрежно, сказал сыщик.

— Зачем передавать? — включился в разговор мужской голос, видимо, с самого начала мужчина слушал разговор по параллельному телефону. — Хотел с вами встретиться, но, выяснив, что вы обыкновенные мусора…

— Посмотри на себя в зеркало, кретин, — перебил Гуров. — Ты не трогаешь моего капитана, я не трогаю твоего майора. — Он положил трубку, взглянул на растерянные лица Дитера и Василия и рассмеялся.

— Я не понял, — произнес с запинкой капитан. — Я служу у вас? Значит, вы окончательно раскрылись?

— Я говорил, что главарь существует, — сказал Гуров и взглянул на Дитера: — Будь другом, накрой на стол, пора ужинать. Главаря зовут Тимофей Тимофеевич, кличка ТТ, около сорока лет, среднего роста и телосложения, шатен, одевается, как бизнесмен, среднего ума, хитрый, крайне жестокий.

— Откуда информация? — спросил Василий.

— Имею успех у женщин и некоторый опыт работы в сыске, — ответил Гуров. — Так скажи мне, господин капитан, почему, если заштатный бандит имеет осведомителем майора милиции, крупный авторитет из златоглавой не может иметь агентом капитана?

— Меня? — Василий пил водку и поперхнулся. — Никто не поверит. Весь город знает — капитан Михеев не берет и живет в нужде.

— Теперь узнают — не берет, потому что Москва не велит, а живет скромно оттого, что умный. — Гуров зацепил вилкой кусок окорока, налил рюмки. — Ну это все ладушки, давайте прокачаем ситуацию.

Капитан Михеев отставил рюмку и встал.

— Господин полковник, может, для вас судьба провинциального опера и ладушки, а мне мое имя дорого. У меня родители живы. Городок маленький, зашепчет агентура, вся грязь осядет в моем личном деле.

— Я даю вам слово, капитан, что лично просмотрю ваше дело и выброшу весь компромат, — сказал сердито Гуров.

— Вы уедете, а кляузы и доносы будут поступать, — возразил капитан. — И потом, извините, нас могут обоих убить, и мое имя останется в дерьме.

Гуров побледнел, у него чуть дрожал подбородок. Дитер хлопнул могучей ладонью по столу и тоже встал.

— Все! Я во всем виноват! Я отказываюсь. Мы завтра утром улетаем!

— Нас отвозят на двух машинах с мигалками к трапу, генерал при параде, рядом капитан, рукопожатия и улыбки? — Гуров от злости слегка заикался. — Сопляки!

Полковник срывающимся пальцем крутил диск телефона.

— Я и по приказу генерала на такое не пойду, — пробормотал капитан. — Я в этом городе родился.

— Заткнись! — Полковник упрямо крутил диск. — Налей мне выпить. Пойдешь, еще как пойдешь, рысью!

Он выпил, утерся ладонью, закурил; тут ему повезло: Москва ответила. Генерал Орлов не спросил, кто говорит, не поздоровался, произнес скучным голосом:

— Я рад, что ты живой, Левушка, выкладывай.

— Акела промахнулся, генерал. — Гуров неожиданно успокоился, даже улыбнулся. — Я подставил местного опера как агента корпорации. Парень он с головой и справедливо требует гарантий. Либо мы завтра отсюда улетаем, либо ты утречком кладешь на стол министра рапорт, что по твоему приказу полковником Гуровым проводится операция по внедрению сотрудника в среду со всеми вытекающими последствиями.

Гуров услышал, как Орлов шумно вздохнул, представил, как он трет короткопалой ладонью лицо, затем чешет в затылке, наверное, сейчас в постели сел.

— Какие шансы на успех? — спросил Орлов.

— По основному направлению пока глухо, Петр, но ведь это наша с тобой Россия! И то, что в любом случае я оторву башку местной группировке, гарантирую. Ты меня знаешь.

— Я тебя знаю, — вновь вздохнул Орлов. — Подожди, возьму блокнот и ручку, продиктуешь мне данные этого парня.

— Он сам продиктует, героя зовут Васей. — Гуров протянул трубку капитану: — Начальника главка, генерала Орлова, зовут Петр Николаевич. Да сядь ты за-ради бога, генерал же все равно тебя не видит.

Василий деревянным голосом отвечал на вопросы, назвал свои полные данные и в конце неожиданно услышал:

— Спасибо тебе, парень. А что трудно с полковником, так терпи. Я вот двадцать лет его терплю, видишь, пока живой. Ну, удачи вам.

Ужинали молча, каждому было о чем подумать.

Дитер обрадовался, когда услышал, что полковник помимо поисков совершенно ненужного русским преступника намерен разгромить местную группировку. Притуплялось чувство вины, которое немец испытывал с первого дня, что втянул людей в опасное и, как выясняется, бесперспективное мероприятие. Дитер представлял, как бы развивались события, если бы русский прибыл в Мюнхен в поисках немца-убийцы. Работали бы десятки прекрасно оснащенных детективов. Круглосуточно в центр обработки информации поступали бы сотни рапортов, информация закладывалась бы в компьютеры, работала бы огромная полицейская машина.

У русских все происходило иначе, они все делают руками, полковник дерется, словно патрульный полицейский, произошло черт знает сколько событий, а не написан ни один рапорт. Серьезнейший вопрос решается по телефону, причем полковник звонит генералу домой и требует, чтобы завтра же была получена санкция министра.

Инспектор Вольф не знал, что ему просто повезло, он попал на связку Гуров — Орлов, которые работали вместе двадцать лет и абсолютно доверяли друг другу, терпеть не могли писать бумаги и вообще были абсолютно нехарактерными русскими полицейскими. И пойди дело Дитера не через полковника Гурова, а через канцелярию министра, то инспектор Вольф еще сидел бы в Москве, ходил по кабинетам с одного совещания на другое. Были бы стенографистки, компьютеры, мозговой центр, комплектовалась бы группа захвата, составлялись бы планы, один грандиознее другого, ручейки бумаг сливались бы в реки, образовалось бы бумажное море. Скорее всего, интеллигентный генерал в отлично сидящем мундире пожал бы инспектору руку, пожелал счастливого пути и заверил, что, как только будет получен результат, немецких коллег немедленно известят.

Опер Михеев был парень не робкий, однако растерялся. Вот так, запросто, поговорить с начальником главка, а завтра о капитане Михееве узнает министр! Полковник-важняк, имеющий чрезвычайные полномочия, хотя и смотрит неласково, но, судя по всему, считает опера Михеева стоящим человеком, иначе бы в Москву не звонил. Немец неизвестно кто, прикидывается, мол, по-русски не волоку, сам все отлично понимает. И чего им нужно в российской глубинке, какая нужда закинула их за тридевять земель?

Полковник Гуров в присутствии людей заниматься серьезным анализом не умел, мысли перескакивали с одного на другое, сбивали вершки, летели дальше. Удалось выйти на Академика, Мустафу, майора, главное — на ТТ. Опыт хорошо, талант еще лучше, но везение, фарт в розыскном ремесле дело чуть ли не первейшее. Глава местечковой банды в прошлом не из спецслужб, оперативным мышлением не обладает, это хорошо. С другой стороны, и опасно, логически не мыслит, значит, непредсказуем. Ты шахматы расставляешь, а он кувалдой по голове, сыщик таких встречал. Если ему человек непонятен, разбираться не стоит, легче убить, все неизвестное опасно и подлежит уничтожению.

Нина, хорошенькая, умненькая, в совершенстве владеет немецким. Убийца выезжал в Германию. Совпадение? Немецкий язык… Германия… Полковник сдавил ладонями голову, словно пытался удержать ускользающую мысль.

Дитер поднялся и уже привычно начал убирать со стола.

— Посуду моет Василий, — сказал Гуров. — Такова участь младшего.

— Простите, господин полковник, но Василий наш гость, — на чистом русском языке возразил Дитер.

— Здесь один гость — инспектор Вольф, второй гость — полковник Гуров, а Василий — хозяин. Он моет посуду и повествует о печальной истории, которая произошла с ним недавно и закончилась счастливым отравлением, хотя должна была закончиться скромным надгробием.