Чтение онлайн

Старый город. Пустынно и красиво. Привычно пахнет морем. Но вокруг непривычно нарядно и совсем нет знакомых лиц. Если сейчас пойти перпендикулярно проспекту, то выберешься на длинную, пустынную в любое время года, кроме лета, набережную. Там тебя встретят ветер, брызги моря, низкие деревца, жалкие темноватые клумбы, отражающие ветер и сумеречное весеннее пространство. Гранитный парапет, волнорезы и чайки.

И больше никого. То есть вокруг могут оказаться и даже наверняка окажутся какие-нибудь люди. Например, там обязательно будет вечный старик в очках, одетый в старое теплое пальто, бережно придерживающий за края шляпу и под локоть свою престарелую спутницу — то ли жену, то ли приятельницу. Они всегда идут рядом. Так идут, как будто знают, куда и зачем. Но при первом же взгляде на них Светке становится нестерпимо ясно, что у этой пары нет и не может быть никакой определенной цели в пределах этого города и этого моря.

На набережной всегда в это время дня находятся несколько матерей. С опрокинутыми брезгливыми лицами и тонкими стремительно дымящимися сигаретами в руках они выгуливают своих странных детей. Те деловиты, но при этом ленивы. Молчаливо и неохотно играют, как всякий человек, если его одеть чрезмерно тепло. Поглядывают на своих мамаш, иногда друг на друга и никогда не смотрят на море, будто пытаются скрыть его существование от самих себя. Оно так привычно и неумолимо присутствует в их жизнях, что шум его слился с ходом мыслей и образов в детских головах. Море стало сознанием и перестало быть морем. Они проживут здесь всю свою жизнь, и никогда не придут на пляж, и никогда не увидят волн, набегающих на солнце.

Двое молодых людей в спортивных костюмах и вязаных шапочках сосредоточенно бегут краем моря, как андалузские псы. Уверенно, неспешно, синхронно впечатывая ноги в мокрый и темный песок. Ни о чем не говорят и никуда не смотрят. Они знают, что будут бежать по этому песку еще семь тысяч лет, и поэтому нет достойных тем для разговора.

Несколько шахматистов пристроились с подветренной стороны у буна и пытаются играть, невзирая на непогоду.

На детской площадке первого городского пляжа за зданием летнего кафе выпивают мужчины, размахивая пластиковыми стаканчиками и бешено тлеющими сигаретами. Они пьют местное вино, потом водку, закусывая и то и другое шоколадом «Аленка». Потом шоколад заканчивается. Мужчины разбредаются кто куда. Остается только один, самый увлеченный. Он будет сидеть на детской площадке до самого утра, покачиваясь из стороны в сторону, прислушиваясь к шторму, пытаясь нащупать смысл и связь явлений.

В порту под мелким дождиком целый день будут работать портовые краны. Товарный состав в пятьдесят два вагона отойдет от порта дважды, прежде чем Светлана продрогнет и пойдет прочь от набережной в кафе под названием «Шоколадница». Там тоже будет пусто. Пусто, но утешительно. Ибо здесь пахнет недавно поджаренными зернами кофе, свежезаваренным чаем, свежими бисквитами, медовиком и густым кремовым пирожным.

В кафе ее встретят тепло и уют. Огромные часы над дверью станут тикать, чай дымиться, а огромные окна, выходящие в раннюю весну, запотевать. Напившись чаю и наевшись бисквитов, Светлана сядет на автобус и поедет в школу, рассматривая дождь, и море, и низкое небо большими немножко удивленными глазами. Там в своем кабинете она просидит над тетрадями до самого вечера. А по приезде домой станет увлеченно рассказывать маме о городе, при этом уклончиво отвечая на вопросы о том, как именно она провела день.

— Ну, ничего, ничего, — наконец скажет задумчиво мать, помешивая ложечкой чай и осторожно прикусывая привезенный из города бисквит, — в следующий раз, может, кто встретится. Ты все-таки, Светка, выезжай в город почаще! Не дело молодой девушке все время на Косе сидеть! Да и лето близко.

— Да, — оживленно проговорит Светлана и вспыхнет лицом, вспомнив, как разглядывали ее молодое и нетронутое тело мужчины на пляже прошлым летом, — совсем уже на носу! И ты знаешь, мама, я чувствую, в этом году он непременно приедет! Непременно!

— Ну и как же ты его узнаешь? — интересуется мать.

— А я как гляну, так сразу и пойму! Он будет высокий, светлый лицом, спокойный, с вот такими плечами! Да ну тебя, — внезапно краснеет Светка, увидев насмешливые Глаза матери. — Зачем и спрашивать, если потом смеяться!

— А чего смеяться, — мать долго молчит, смотрит за окно, чай дымит, шторм усиливается, и маленький домик от этого, кажется, покачивается, как лодка, — первое время у нас можете пожить, если у него жилья не будет. А потом что-нибудь купите, да и в пансионате у нас для мужчин всегда работа есть.

— Станет он в пансионате работать! — говорит Светлана, на ее носу и щеках алеют веснушки, по всему видно, что весна на дворе.

— А то где?!

— В городе, — говорит Света и раскладывает на столе тетрадки и книжки, аккуратно поправляет занавеску и цветастый абажур. — В городе станет работать, в порту или на набережной в кафе.

Но ты же не думаешь, что я поверю в это, сказал Костя, перевернулся на живот и зажмурил глаза. Думаю, что поверишь, сказала Марина, села рядом и стала рисовать на его спине сухой хворостинкой. Ее острый конец оставлял на спине Константина четкие белые полосы. Они хорошо выделялись на фоне общего черно-коричневого тона. Трудно было поверить, что еще три месяца назад худой, высокий, сутулый Костик был больше похож на бледную спирохету, чем на человека. Сейчас же это был не микроб, но человек, черный от загара и спокойный до состояния комы. Человек Косы. Да, в нем все обличало неместного: и более верный русский выговор, и небольшой, но мучительный избыток интеллигентности, который становился его проклятием, когда дело доходило до общения с местными мужиками у пивной бочки. Однако он сумел за три с половиной месяца стать своим. Особенно для Марины и ее друзей.

Костя лежал и слушал ветер. Он думал о том, что все это — и ветер, и солнце, и горячий нагретый серо-желтый песок, и эта девятилетняя худенькая девочка на песке рядом — и есть чудо. И никаких других чудес больше не надо. Они невозможны, потому что не нужны.

А все-таки он есть, упрямо сказала Марина, отбросила назад челку, медленно поползла вперед, потом вбок и положила свой пахнущий дешевым мылом затылок прямо у самого носа Кости. Заслонила от обзора море и стала щекотать его лицо своими волосами. Костя чихнул.

Я его видела, Жека видел, Стасик видел, его все видели! И ты увидишь!

Марина, сказал Костя, этого не может быть. Это есть, спокойно улыбнулась Марина, нужно только приходить или очень рано утром, когда песок только-только начинает нагреваться, когда ветра еще нет, или уж тогда совсем под вечер. Но сейчас сентябрь, днем здесь полно чужаков. Он ни за что не покажется перед чужими! Это уж точно! Марина встретилась с глазами Кости и старательно кивнула два раза, таким образом железно подтверждая свои собственные слова. Точно-точно, повторила она.

Ну, так и я ведь чужак, сказал Костя, хотя на самом деле так не думал. Это неправда, сказала Марина. По ее руке поползли два маленьких красных муравья, и она щелчками очень ловко сбила их и улыбнулась собственной ловкости, сломала травинку и прикусила. А ты хочешь молока? Хочу, серьезно кивнул он, возьми деньги и купи литра три. И булок. На всех.

Я мигом, радостно сказала Марина, отшвырнула в сторону шлепанцы, схватила Костин кошелек и побежала сначала по пляжу, а потом свернула в заросли травы и осоки. Тут через болотце было ближе к домам поселка и крохотному магазинчику, затерявшемуся между ними. Костя долго смотрел ей вслед. Ее черные волосы, синевато-черное выгоревшее платье, которое держалось на плече на одной тесемке, шоколадные пятки мелькали еще несколько секунд в траве, потом исчезли. Затем на секунду показался затылок, потом пропал и он.

Костя отжался несколько раз на кулаках, встал и побрел в прибой. Прохладные волны с видимым удовольствием лизнули его ноги, зашипели песком, откатились. Он протянул руки вверх, с хрустом потянулся и плавно нырнул куда-то вбок и вперед. Вынырнул, попробовал достать ногами дно. Не достал и обрадовался этому. Посмотрел вверх. Там плыли две или три чайки. Небесная синева была насыщенной и неправдоподобно глубокой. Сероватые, почти прозрачные облачка появлялись и таяли на самом ее дне. Он плыл и плыл, не думал ни о чем. Солнце светило из-за спины, дышалось легко. Все тело было упругим и радовалось воде.