Чтение онлайн

Таким образом, развитие идеи В. фон Гумбольдта о языковой активности привело ученых к признанию существования ЯКМ как самостоятельного феномена. При этом основные расхождения во взглядах на ЯКМ касаются степени воздействия языка на человеческую деятельность, что породило различные концепции «лингвистического детерминизма» и «лингвистической относительности».

Не подвергая сомнению идею о существовании ЯКМ, представители современной отечественной лингвоантропологии в большинстве своем критически подходят к идеям В. фон Гумбольдта и Сепира-Уорфа (Б. А. Серебренников, Г. В. Колшанский, Р. М. Фрумкина и мн. др.).

Так, кардинально пересмотрено положение В. фон Гумбольдта о миросозидательной функции языка и обоснована его нетождественность интеллектуальной деятельности: язык не творит мир, а лишь отражает его посредством интеллектуальной деятельности; иными словами, мышление выступает посредником между миром и языком.

Язык, как справедливо замечает Г. В. Колшанский, не познает объективный мир и не создает свой мир, а является лишь средством выражения мыслительного содержания, складывающегося в результате отражательной деятельности сознания; язык ни на одном этапе своего развития не выступает в качестве самостоятельной креативной силы и не создает своей собственной картины мира, он лишь фиксирует концептуальный мир, первоначальным источником которого является реальный мир.

Язык, столь «внимательный» к окружающему миру, зачастую остается «безразличным» к изменениям в миропонимании, мировоззрении людей. М. П. Одинцова отмечает, что ЯКМ и мировоззрение – это две разные, хотя и взаимодействующие, сущности: одна языковая, семантическая, другая – философско-гносеологическая, воплощаемая посредством языка, но тем не менее языку не принадлежащая. ЯКМ, будучи не чем иным, как внутренней естественносемиотической формой экспликации знания и шире – всей информации, сообщаемой в речи, не мешает отвлечь от нее (формы) внеречевое предметное содержание и выразить его иначе: средствами того же или другого языка или средствами какой-либо невербальной языковой системы (музыки, живописи, балета, кино). ЯКМ приспособлена к субъективно-личностному статусу сознания человека, она «откликается» на различные человеческие интенции, мотивы, состояния, но при этом не навязывает человеку (субъекту речи/мысли) тот или иной языковой способ интерпретации (концептуализации) действительности как единственно возможный.

Б. А. Серебренников, резко критикуя концепцию Сепира-Уорфа, подчеркивает, что любой язык есть результат отражения человеком окружающего мира, а не самодовлеющая сила, творящая мир; язык приспособлен в значительной степени к особенностям физиологической организации человека, но эти особенности возникли в результате длительного приспособления живого организма к окружающему миру; неодинаковое членение внеязыкового континуума возникает в период первичной номинации и объясняется неодинаковостью ассоциаций и различиями языкового материала, сохранившегося от прежних эпох. Язык выступает как способ закрепления отражательной деятельности мышления – деятельности, которая в свою очередь неразрывно связана с практической деятельностью человека, с его опытом.

Хотя отечественная лингвоантропология рассматривает ЯКМ и концептуальную картину мира как два самостоятельных феномена, границы между ними признаются достаточно зыбкими. Г. В. Колшанский вообще ставит под сомнение саму возможность их установления в силу неправомерности разделения единого, идеального содержания языковых единиц на языковую и концептуальную картины мира.

Концептуальная картина мира – это все имеющиеся у человека знания и представления о действительности как результат его психологической активности. Хранителем этих знаний и представлений является язык: в его единицах в виде гносеологических образов закрепляются элементы действительности. В то же время язык есть средство получения нового знания о мире: в единицах языка и их свойствах материализуется структура и динамика мысли. Иными словами, языковые единицы, как отмечает А. Е. Кибрик, приспособлены как для номинации элементов действительности (и, далее, хранения знаний), так и для обеспечения потребностей мыслительного процесса.

Поскольку в языке отражены результаты практического, художественного, технического, научного познания мира человеком, т. е. результаты концептуализации мира в сознании человека, ЯКМ теснейшим образом связана с концептуальной. Без этой связи язык не мог бы выполнять роль средства общения. Тем не менее ЯКМ, как и любая другая картина мира (в том числе и научная), имеет собственное концептуальное содержание, поскольку в языке формируется своя понятийная (концептуальная) система, зависящая, как справедливо утверждают представители когнитивной лингвистики, от физического и культурного опыта и непосредственно связанная с ним. В то же время, в отличие от концептуальной (и в частности научной) картины мира, которая постоянно меняется, «перерисовывается», поскольку познание мира человеком не свободно от ошибок и заблуждений, в концептуальной «копилке» ЯКМ эти ошибки и заблуждения могут храниться долгое время и вовсе не исправляться, несмотря на все концептуальные изменения и научно обоснованные, проверенные практикой положения, имеющие место в ту или иную историческую эпоху.

Обычно в языке отражается уже сформированная мысль (мысль-результат мышления). Процесс мышления и языковая деятельность совпадают редко (например, мышление вслух с целью воздействия на слушателей). Мысль-результат, получившая отражение в языке, закрепившаяся в нем в виде словесных знаков и структур, способна жить бесконечно долго, несмотря на различные ее опровержения в рамках более совершенной интеллектуальной деятельности, которая также отражается в языке. Точнее будет сказать, что устойчивое бытие в языке получает не мысль, а ее языковое отражение, языковой отголосок, ставший неотъемлемой «частицей» языка.

Несмотря на свою относительную устойчивость, ЯКМ не представляет собой, по выражению В. И. Постоваловой, «мертвую вещность», она динамична: в ней происходят определенные изменения, обусловленные переосмыслением различных явлений действительности, т. е. ЯКМ также может «перерисовываться», хотя и гораздо медленнее, чем концептуальная. Ярким свидетельством динамичности ЯКМ является активный процесс метафоризации действительности: метафора способна обеспечить рассмотрение вновь познаваемого через уже познанное и существенно расширить диапазон для интерпретации обозначаемого за счет обогащения языковых единиц новыми смыслами (см. работы Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой, М. Джонсона, Дж. Лакоффа, В. Н. Телия, А. П. Чудинова и др.).

Таким образом, у ЯКМ особый статус: она связана со всеми видами картин мира (например, физической, политической, средневековой, картиной мира отдельной личности, группы людей и т. д.) по причине того, что все картины мира находят в том или ином объеме свое языковое выражение.

Как следует из этих рассуждений, ЯКМ – это совокупность знаний и представлений человека об окружающем мире, запечатленных в его сознании и отображенных в языке. Современная отечественная лингвоантропология базируется именно на таком понимании ЯКМ. А это значит, что ЯКМ, с одной стороны, характеризуется как не тождественная концептуальной и, следовательно, она не может рассматриваться в одном ряду с другими видами картин мира, а с другой стороны, за ней признается концептуальное содержание, поскольку именно в языке закрепляются (точнее: отображаются) особенности мировосприятия отдельного человека и национально-культурного сообщества, взгляды на мир в целом и на каждый из его объектов в отдельности.

Некоторые ученые (например, Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев) определяют ЯКМ как составную часть целостной концептуальной картины мира, которая включает компоненты, соотнесенные с языковыми значениями. При таком понимании ЯКМ предстает как своеобразная система членения мира и форма его категоризации.

Остановимся на основных чертах языковой концептуализации действительности, или ЯКМ.

Наиболее яркой чертой ЯКМ является ее несовпадение с научным знанием о действительности. Различие между ЯКМ и научной картиной мира особенно наглядно проявляется при анализе тех слов естественного языка, которые используются в качестве научных терминов. Ср. хрестоматийный пример Л. В. Щербы: «Прямая (линия) определяется в геометрии как «кратчайшее расстояние между двумя точками». Но в литературном языке это, очевидно, не так… Прямой мы называем в быту линию, которая не уклоняется ни вправо, ни влево (а также ни вверх, ни вниз)» [Щерба, 1974: 280].

«Словарный состав языка, – замечает Ю. Н. Караулов, – прошел многотысячный путь развития, наряду с научными представлениями разных эпох в нем отражались и наслаивались также заблуждения и суеверия, в нем запечатлелся частично и дологический этап становления человеческого мышления и языка» [Караулов, 1976: 60].

В языке отражены разные по своему характеру знания и представления о мире, не всегда научно оправданные, часто противоречивые, неполные, а порой и ошибочные. Подчеркивая донаучный характер ЯКМ, ее называют также наивной. Именно наивные (обыденные) представления человека формируют значения и употребление языковых знаков: «Семантика языкового знака отражает наивное понятие о вещи, свойстве, действии, процессе, событии и т. п.» [Апресян, 1995a: 56]. Заметим, что на предположении о том, что ЯКМ отражает обиходные (обывательские, житейские, бытовые) представления о мире основана и гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа, в соответствии с которой наши обиходные представления формируются ЯКМ: по мнению авторов этой гипотезы, мы бессознательно переносим установленные языком нормы в область опыта. Например, душа в русской ЯКМ – это концепт, существующий постоянно, константа русской культуры, по определению Ю. С. Степанова; в основе этого концепта лежит понятие о вещи из мира идеального: душа – важнейшая часть (орган) внутреннего человека, отвечающая за нравственные, эмоциональные проявления. Для обозначения состояния эмоционального подъема в русском языке используется фразеологизм воспарить душой, который хранит архаические представления о наличии внутри человека души, животворящей субстанции, которая в мифологической картине мира мыслилась в виде пара и могла покидать тело, перемещаясь к небесам.