Чтение онлайн

В варианте «Ответа» (1924) с авторской правкой к тремстам светилам по своему масштабу приравнена личность вождя, вынесенная на астрономический уровень: «Ее и Солнцем-Лениным // Пока не растопить!» (II, 239). Человеческая индивидуальность и неординарная роль в истории цивилизации показана через уникальную топонимическую метафору «Солнце-Ленин», однако все-таки недостаточную для глобального переустройства планеты. На следующий год в стихотворении с «говорящим» топонимическим заглавием «Капитан Земли» (1925) идея управления земным шаром получила утвердительное развитие, однако с сохранением отголосков прежней мысли о недостижимости выведения командных усилий на планетарную орбиту: «Еще никто // Не управлял планетой» и «Как скромный мальчик // Из Симбирска // Стал рулевым // Своей страны» (II, 214, 215).

Любители творчества Есенина замечали обращенность взора поэта к звездам. И 17 августа 1974 г. астрономом Л. В. Журавлевой на небе была открыта «малая планета» № 2576, названная в честь великого русского поэта ХХ века – Yesenin. [2043]

Небо у Есенина выглядит как отражение земного устройства: там находится Инония – небесная страна. Сведение всего сюжета лиро-эпического прои зведени я к космо – топони мической структуре отсы лает в г лубь веков , к первобытному мышлению с его нерасчлененностью представлений о жизни и смерти, ставшему основанием древнегреческой литературы. «Это не жизнь и не смерть, а метафорически “страна”, “местность”; быть может, всего лучше назвать его “место появления” (и “место исчезновения” тем самым)», [2044] – рассуждала в 1939 г. (и 1941–1943 гг.) об особенностях античного мифотворчества О. М. Фрейден-берг. Исследовательница усматривала хтонически-космическую сущность мифического локуса: «Если присмотреться, такое “место появления” представляется в мифе небом, светилом. <…> Но в быту, в жизни это неизменно оказывается могилой, кладбищем, которые и возникают благодаря такой метафористике». [2045]

Название Инония интересно именно тем, что имеет двойной статус: совмещает в себе топоним как страна, что подтверждено морфологически – «- ия » (по модели Бельгия, Греция и др.), и космоним, так как располагается на небе. Лирический герой «Инонии» устремлен к космосу и управляет небесным пространством, которое своей твердью аналогично земному: «Я иное постиг учение // Прободающих вечность звезд» и «Как овцу от поганой шерсти, я // Остригу голубую твердь» (II, 61). В «Ключах Марии» (написанных в том же 1918 г., что и «Инония») Есенин проводит идею зеркальной отраженности космоса на земной поверхности, ссылаясь на известный авторитет: «Если Гермес Трисмегист говорил о том, что “чтó вверху, то внизу, что внизу, то вверху. Звезды на небе и звезды на земле”…» (V, 197).

По мысли Есенина, Инония – страна невидимая, незримая, недоступная обычному чувственному восприятию; это страна мечты, будущее идеальное государство, смыкающееся, по авторскому построению, с философской утопией. В «Ключах Марии» Есенин объяснял суть придуманного им топонима: «На образе эмоционального ангелизма держатся имена незримого и имматериального, когда они, только еще предчувствуемые, облекаются уже в одежду имени, например, чувство незримой страны “Инония”…» (V, 218–219). В этой стране расположен «незримый город» (II, 62).

Есенин осознавал, что его «Инония» при всей ее оригинальности не является уникальной, она входит в ряд подобных утопических государств, стран мечты; поэт рассуждал в «Ключах Марии» о подобных поэтических структурах у предшественников: «В чисто индивидуалистическом творчестве Эдгар По построил на нем свое “Эльдорадо”… Уланд – свой “Пир в небесной стороне”…» (V, 206). И даже еще в более раннее время понятие «небесной страны» встречается у Индикоплова, о чем упоминает Есенин в статье «Отчее слово» (V, 182–183). Изначально Небесный (новый) Иерусалим упомянут в Откровении святого Иоанна Богослова и других частях Библии: «И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба…» (Откр. 21: 2).

Есенин интересовался проблемой, как представляли себе мироустройство наши предки и какой отпечаток накладывало на него религиозное мировоззрение. Так, в «Железном Миргороде» он писал о том, что напоминало ему «описание Козьмы Индикоплова, который уверял всех, что он видел то место, где земля сходится с пологом неба» (V, 273–274). Есенин имел в виду «Христианскую топографию» византийского путешественника и космографа VI века, где говорится о том, что «к краям земли с четырех ее сторон небо приклеено своими краями, образуя, так сказать, четырехугольный вид куба. На верху на высоте небо изгибается в виде свода в длину и образуется как бы большой купол…». [2046] Аналогичное представление о сходящемся крае Земли с небом Есенин мог вычитать во фрагменте из работы Д. С. Мережковского «Лев Толстой и Достоевский», который процитирован у Н. А. Бердяева «О новом религиозном сознании»: «Надо полюбить землю до конца, до последнего края земли – до неба, надо полюбить небо до конца, до последнего края неба – до земли…» (см. комм.: V, 479). Внимание Есенина к космографии происходило от прочувствованной им мифологической концепции, согласно которой (как понимал ее поэт и воспроизводил в «Ключах Марии») «человек есть ни больше, ни меньше, как чаша космических обособленностей» (V, 195).

14 февраля 1921 года Есенин принимал участие в «Литературном вечере», который был организован в Политехническом музее в Москве Вольной академией духовной культуры, основанной Н. А. Бердяевым. Имеется предположение о личном знакомстве поэта с философом. [2047]

Личное имя Индикоплов (топонимическое по происхождению и сохранившее в своем составе географическое название, буквально означающее «пловец в Индию») фигурирует в «Инонии» в непосредственной контекстуальной близости со средневековым русским топонимом, образуя оригинальную историческую перекличку:

Колоритную патетику суровой исторической эпохи в «Инонии» поддерживает и пара топонимов в сходной синтаксической конструкции:

Лай колоколов над Русью грозный – Это плачут стены Кремля (II, 62).

Особенности топонимической поэтики проявляются на разных уровнях и имеют непосредственную связь с антропологической поэтикой, в узком смысле являясь ее разделом.

Во-первых, это количество топонимов, приходящееся на все художественное творчество писателя.

Во-вторых, разнотипность и структура географических имен (однотипность топонимов вряд ли возможна).

В-третьих, важно, в авторском ли повествовании появляются топонимы или они вкладываются в уста персонажей.

В-четвертых, выразительность языкового воплощения географического объекта определеяется его названием на родном или чужом языке. Географическое название может быть транслитерационно (и создавать макаронический эффект), литературно правильно или неграмотно, диалектно или окказионально, отражать современное разговорное или устаревшее произношение, соответствовать официальному стандарту или ориентироваться на местные нормы, быть сокращением и даже аббревиатурой и т. д.

В-пятых, показательно соединение ряда топонимов в одном сочинении; причем в некоторых текстах географических наименований оказывается достаточно, чтобы с их помощью автор мог проводить какую-нибудь важную для него идею или мысль, другие же произведения совсем лишены территориальных имен и не нуждаются в них.

В-шестых, интересно, черпает ли сочинитель топонимы из общего современного ему реестра топонимов или выбирает исторические, а также пользуется ли он топонимами-неологизмами и окказиональными находками других писателей. И тогда, подчиняясь общим законам цитирования, авторские топонимы получают вторую жизнь у писателя-восприемника.

Для особенностей есенинской топонимической поэтики характерно обилие «географических рядов»: Новгород и Новоград; Никола Радовица – Радовицкий монастырь – Радовицы – Радово – Радовские предместья . В ряде случаев топонимические ряды образованы именами в индивидуальном авторском написании и среди них нет ни одного официально утвержденного: Хороссан – Хоросан – Хоростан (правильно: Хорасан). [2048] В сочинениях Есенина встречаются «топонимические корневые кусты»: Каспий – Закаспий – Каспийское море – Закаспийская железная дорога .