Чтение онлайн

Пугачев, охарактеризованный как «странник», «прохожий» и «в этом граде гость», который «пришел из далеких стран» (III, 8, 9, 11, 8), уставший в долгом пути и с заболевшей ногой, становится во главе уже вспыхнувшего казачьего восстания на Яике. Подчеркнем: он тоже пришелец и чужак. Ленин, уроженец в широком географическом смысле приблизительно тех же степей, приходит в Европу и покоряет Москву своими пролетарскими идеями, что не удалось его предшественнику, который шел походом на столицу. Это линия преемственности, выраженная в единственной общей для двух поэм вариации на тему топонима/топонимического эпитета. Есенин интуитивно ощущал парадокс ситуации, одновременно логической и абсурдной: многонациональной Россией с преобладанием в ней русских управляет степной кочевник, а что влекло за собой пришествие на Русь кочевых племен, хорошо известно из истории средних веков. И все-таки в такой антропонимической характеристике Ленина ярко высвечена автором территориально-знаковая фигура.

Некоторые названия, введенные Есениным в его творчество, многогранны в смысловом аспекте и допускают множественность трактовок. И все-таки право первородства остается за топонимом, который на своем продолжительном историческом пути произвел омонимичные ответвления в сторону переносного смысла. Так произошло с Баргузином. У Есенина в «Поэме о 36» (1924): «А ты под кандальный // Дзин // Шпарь, как седой // Баргузин » (III, 141). Очевидна ассоциация со стихотворением Дмитрия Павловича Давыдова (1811–1888) с топонимическим заглавием «Думы беглеца на Байкале» (1858), которое уже спустя пять лет стало иметь хождение в народе в качестве необрядовой песни. Там имеются строфы с местными топонимами, перекликающиеся с есенинскими строками:

Автор стихотворения – уроженец Восточной Сибири, жил в Ачинске, Верхнеудинске, Иркутске, Тобольске, изучал этнографию бурят, эвенков, якутов и занимался краеведением, прекрасно знал географию. Словоформа Баргузин в чисто географическом аспекте входит в ряд топонимов в самодостаточном виде или в аффиксальном образовании: Баргузин – река, впадающая в озеро Байкал, и названный по имени реки населенный пункт; Баргузинский хребет, Усть-Баргузин – поселение городского типа; Баргузинский заповедник (образован в 1916 г.). [2052] Известно, что Есенин стремился повидать Байкал воочию, о чем он сообщал в письме к А. А. Берзинь 3 августа 1925 г.: «Живу в Мардакянах, но тянет дальше. Куда – сам не знаю. Если очучусь где-нибудь вроде Байкала, не удивляйтесь» (VI, 221).

Баргузин как название местного северо-восточного ветра, совпадающего по направлению с течением одноименной реки, вторичен по происхождению, имеет строгую географическую привязку к Забайкалью и зафиксирован в «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля как областное словечко, неизвестное всем носителям русского языка и потому специально нуждающееся в пояснении.

Топоним может оказаться одним из побудительных мотивов для творчества. В этом плане интересна перекличка заглавия поэмы Есенина «Пугачев» (1923) с идентичным названием города. В 1918 г. город Николаевск (в 1835 г. так стала называться слобода Мечетная) был преобразован в Пугачев [2053] . В послереволюционный период было принято переименовывать названия, данные в честь царских особ, используя имена бунтарей прошлого. Не исключено, что Есенин задумал написать поэму «Пугачев» не только из-за состязательности с Пушкиным, написавшим «Историю Пугачевского бунта» и «Капитанскую дочку», изучавшим ради того архивные исторические документы и совершившим ознакомительную поездку по местам Пугачевщины. И не только под влиянием общего порыва отразить революционное настоящее через призму героического прошлого.

Возможно, подтолкнуть к созданию поэмы Есенина также могло случайное, в общем-то, знакомство с уроженцем далекого городка, именуемого в советскую эпоху Пугачев . Жительница д. Волхона (по соседству с с. Константиново) А. А. Павлюк, 1924 г. р., рассказала: «Мой родной отец. Про Серёжку он знал хорошо. Наш папаня – он пóмер в 92 года – Афанасий Мелентьевич Серёгин. <…> Он караулил коров, вот наших частников караулил коров. А он тогда говорил, папанька: к нам экскурсоводы ходили тогда, много ходили. <…> Он у нас был из города Пугачёва Куйбышевской области. Он во время Гражданской войны остался здесь. <…> И вот он тут женился. Так он тут и прожил с мамой с моей. Как Есенина видел? <…> Он вот рассказывал. Говорит: я там коров караулил, а он в шалаше стихи писал. Ну, как стихи? Это ещё рукопись его была. Вот. Рыбу ловили с ним вместя, вот, с бредням». [2054] Конечно, можно лишь предполагать некоторую связь двух фактов – написание Есениным поэмы «Пугачев» (1923) и его знакомство с выходцем из Николаевска-Пугачева.

Еще одна интересная проблема есенинской топонимики – проследить путь образования топонимов в художественном тексте, выявить предысторию окказиональных географических обозначений , завуалированных автором и все-таки восстанавливаемых комментаторами его произведений; сопоставить вымышленные территориальные названия с реальными и осмыслить, почему потребовалось писателю заменить истинные места событий вымышленными. Здесь мог сработать целый комплекс причин:

1) соблюдение «закона жанра» художественного произведения;

2) нежелание выставлять напоказ скрытую от чужих и любопытных глаз жизнь земляков и свою собственную;

3) эстетический критерий предельной выразительности слова, в случае топонима более точно подбираемый писателем, нежели имеющийся в действительности;

4) недопущение конкретно-историческому топониму вступать в противоречие с идейно-содержательным принципом освещения вневременных и «вечных» тем;

5) создание с помощью сочиненного топонима дополнительных контекстуальных связей, более обширных по сравнению с существующими и распространенных на все творчество писателя: например, Радово (название села в «Анне Снегиной») – Радовцы (первоначальное заглавие поэмы «Анна Снегина») – Радовицы – Николо-Радовецкий/Радуницкий монастырь – праздник Радуница ;

6) окказиональный топоним обычно построен по известной словообразовательной модели или по топонимическому типу, бывает ориентирован на фольклорный или литературный аналог и неизбежно вступает в определенные отношения с синонимичными географическими названиями (например, Белый Яр – Яр – белая вода – Беловодье ) и т. п.

И сам Есенин создавал «говорящие» топонимы: Инония, Страна Негодяев .

Осмысление художником слова мира в топонимическом аспекте существенно дополняет его представления о так называемом «культурном ландшафте». Под культурным ландшафтом понимается локализованная природно-культурная среда конкретного этноса, сообщества, а в его пространстве (независимо от уровня иерархии – отдельная деревня или крупный регион) отражены этнические особенности, своеобразие природных условий, хозяйственного освоения. [2055] Авторская топонимика в некоторой степени смыкается с культурным ландшафтом на уровне «топоса» – культурно-ландшафтной единицы пространственной организации. Под «топосом» понимают «местоназвание, обладающее территориальными, визуальными, семантическими и другими свойствами, которые могут быть выявлены и осмыслены только в рамках определенного культурного ландшафта». [2056]

Вековой опыт освоения собственного насельнического, сельскохозяйственного, лесного, водного, дорожного и религиозного пространства привел местных жителей к насущной необходимости создать уникальную (вплоть до типовой диалектной) народную терминологию. Нужно было придумать и сохранить в памяти для далеких потомков географически ориентированные фольклорные жанры, отдельные устно-поэтические произведения с ведущей географической тематикой и даже их структурные части (топонимические предания, географические песни или песни-прозвища, топонимические частушки; пространственные зачины, сюжетные повороты с типовым мотивом трех дорог, постоянные места и др.). Условия естественной жизни потребовали создать свою топонимическую систему, части и элементы которой в совокупности отражают территориальные особенности культурного ландшафта. В произведениях Есенина эта культурно-ландшафтная терминология присутствует самым естественным способом: « Где-то вдали , на кукане реки» – то есть на песчаном бугорке – островке (I, 64 – «черная, потом пропахшая выть…», 1914). Есенин иногда нарочито, чтобы привлечь внимание искушенного московского и петербургского знатока и ценителя литературы, порой же непроизвольно вступал на тот же путь народно-терминологического освоения родного пространства, что и его односельчане. До сих пор в с. Константиново называют словом «барак» овраг: « Барак на месте молокозавода. Его пьяного черти затащили в барак …», подразумевался топоним Гришин барак [2057] .