Аня
Шрифт:
– ты вроде стойкая девочка, а так раскисла, - я смотрела на него с непониманием, минуту назад он чуть не прибил меня железобетонной словесной плитой, а сейчас с умилением в голосе высказывает свои наблюдения, быстро же в вас сущности меняются, Роман. Хотела вырваться, но кокон оплел сильнее, чем я думала. Сопротивляться глупо, потому что моё желание совпадает с его действом. Мы стояли так и разговаривали. Привычно, тепло, гармонично. Я не хотела отпускать этот момент. Я нашла, то, что искала. Оказалось, что он когда- то тоже угонял машины, правда отцовкие.
***
– ну, что, сука? Легла под мента уже?-я медленно открывала глаза, в носу ещё стоял резкий запах хлороформа, тошнота подкатывала к горлу, я искала того, чей голос отзывается набатом. Я видела это лицо. Где не помню, но точно видела. Он не русский, говорит с акцентом, -чтоб дельце прикрыли твоё? Расчетливая тварь! И тут денег поимела, и тут сухая вышла!
– можно воды?
– я прошептала просьбу из - за вязкости во рту. Маска ярости - ноздри раздуты, желваки играют, глаза наливаются,- если хотите поговорить, я попью и продолжим, - конечно страшно, очень. Он схватил пистолет и приставил к моему лицу. Я верила тому человеку, который сказал, что не допустит плохого конца. Я верила и старалась дышать ровнее.
– ты, сука! Забываешься! Это не я в говенном положении, а ты, и диктую здесь я!- положение действительно не лучшее. Руки привязаны к подлокотникам, ноги к опорам стула. Мрачная обстановка в стиле триллеров. Смиренно опустила голову. Он схватил за волосы и дернул назад, - смотри мне в глаза! Задаю вопросы, а ты отвечаешь, правильно - молодец! Нет- пилюлю в рот! Поняла?
– вы маньяк? А как можно узнать правильно я отвечу или нет?- мне становилось не по себе. Что за пилюли? Что он хочет услышать? Почему Рома не сказал правильных ответов?
– я увижу, хотя, можно проверить! Сколько ты поимела с дела?
– с какого дела?
– с последнего!
– да о чем вы?
– дружок твой тоже не сговорчив был...сперва, а потом и не остановить, все рассказал, кто, что...с кем...Давид, сколько он глотнул тогда? Десяток?- он смотрел поверх меня, тяжёлый бас согласия раздался сзади. Тут ещё кто-то. Паника разливалась медленно, начиная с головы, затем холод пробился к конечностям. Значит, это те, кто расправился с Лексом. А если они запихнут в меня такую же дрянь?
– так что? Сколько?
– пятьсот.
– врешь! Сука!- жгучая боль опалила лицо, я закрыла глаза, зубы не могли сомкнуться!- последняя попытка! Сколько получила?- я молчала, я не знала, что он хотел услышать, - дрянь! Давид, открывай рот!
– меня резко опрокинули со стулом назад, - ещё одна волна боли прокатилась, скручивая внутренности. Давид был похож на Юру. Высокий, широкоплечий, солидный, только национальность другая.
– не надо! Пожалуйста, не надо! Моя доля - пятьсот! Ни больше, ни меньше!- я отчаянно ревела, стул вернули в обратное положение. И тут же откатили холодной водой. Отрезвляет!
– мы только показали, что будет, если не захочешь поговорить на чистоту,- он наклонился и поднял за подбородок. Улыбался! Сволочь!
– я поняла!
– хорошо, где я могу их забрать?- что значит забрать?- стоп! Стоп! Не говори, что ничего не осталось! Ты - умная девочка, а я - дядя, чьи деньги ты взяла...на хранение.
– я взяла их за работу!
– а работа не сделана, машина по- прежнему у старого хозяина!
– лихо он выкручивается!- где деньги?
– вы же сами не забрали машину!
– так не пойдёт! Вот это,- он показал на маленькую белую капсулу,- не достаточно хорошо загерметизированная капсула с героином, растворяется в желудке за несколько часов. Для летального исхода хватит и двух, - одну ты попробуешь прямо сейчас, - его помощник запрокинул мне голову и зажал нос, мучитель положил капсулу в рот и вливал воду, пока я не начала захлебываться, потом закрыл и рот. Воздуха катастрофически не хватало. Моё тело трепыхалось. Потом все закончилось. Они прекратили зверства.
– деньги где?
– на карте, предугадывая следующий вопрос, карта дома.
– вай! Ты смотри какая сговорчивая стала! С этим разберемся. А что насчёт Подольского?
– а это кто ещё?- он замотал головой и погрозил пальчиком!
– ну, так мирно началось!
– он дал сигнал Давиду.
– подождите! Кто это? Я не слышала о таком!- они повторили процедуру.
– что задумал Подольский?-
– я не знаю кто это!
– девочка, молодая, красивая, жаль...
– он хотел, чтобы я переспала с вами, взяла флешку!- я истерически кричала!
– молодец, знает, что красивых люблю. Ну первую просьбу мы выполнить сможем, а насчёт второй... Вообщем у нас около двух часов есть.
– за что? За эту гребанную флешку я лишусь жизни?! Твари!
– о! Это не просто носитель, там, есть ценный материал, - он ходил взад-вперед, - видишь ли, человек я дотошный и люблю во всем порядок, а в нелегальном бизнесе порой столько надо помнить. Была у меня Наденька, порядочная женщина, и жила она в достатке и заботе, но решила в один день, что скучно живет. Взяла она эту флешечку и бегом к Подольскому! Столько проблем создала и себе, и вам, а главное мне!
– его рассказ поверг в ужас. Люди, знавшие о существовании информации, уже мёртвы. Я молилась, чтобы Роман, был близко, потому что горьковатый привкус уже распространялся во рту.
– Равиль Ахметович! Даже боюсь предположить чем вы тут занимаетесь! Пытаете человека? Негуманно!
– что за ху*ня!- его и Давида скручивали омоновцы.
– Как ты?- я выплюнула пилюли и перед глазами медленно поплыло помещение.
– твою мать! Юра! Воды! Скорую! Быстро!
– я бил её по щекам. У одного контейнера частично растворилась оболочка. Насколько её организм крепок я не знал. Она сбивчиво начала дышать, и в такт с ней ослабевало моё дыхание. Судя по контейнеру доза небольшая, но я не мог знать точно. Я испытывал страх за неё, я ненавидел себя, что предложил ей сделку, я ненавидел себя, что тянул до последнего.
До приезда скорой меня не волновало ничего. Я сгреб её в охапку и считал количество вдохов. Изредка до меня доносилист голоса: Юра предъявлял обвинение, Хаметов протестовал.
– ты, сука, сдохнешь, как и подружка твоя, - он надрваясь кричал так, что вены на лбу вздулись.
– смотрю вы красноречивы сегодня. Иногда мы становится слишком честными, как на исповеди, а зря.
– запомни! Никого не прощаю!
– проси своего бога, чтоб она осталась жива,- так близко, чтобы никто не слышал. Левую руку под курткой грел пистолет. Только он помогал сохранять трезвость ума.