Чтение онлайн

Завтра он уедет, завтра эти двое будут уже в Плесси, своей вотчине. По приказу услужливого управляющего Молина многочисленная челядь распахнет двери замка и зажжет камины в ожидании их приезда. Там, в волшебном сказочном замке, к которому ведет каштановая аллея, Филипп будет у себя дома… А затем он поедет в Париж, вместе со своим полком, гарцуя во главе этой красивой игрушки, полученной в дар от родителей. Им будут восхищаться, к нему будут ластиться все эти «фрондерки», эти безумные и воинственные женщины, одна другой красивее, с цветками и зелеными колосками на шляпах и корсажах, они будут праздновать триумф. Вся слава будет у его ног, у ног этих женщин, превознесенных всеми, женщин в чудесных нарядах, и Филипп позволит им порхать вокруг, словно рой гигантских бабочек, пока голова не пойдет кругом…

Он будет жить рядом с ними!.. Он испробует все… войну, славу, рабское обожание.

Внезапно она отступила в угол лестничной площадки. Кузен Филипп прошел мимо, не заметив ее. Она слышала, как он поднялся по ступеням и стал кричать на своих слуг, которые, при свете нескольких подсвечников, готовили комнаты для своих хозяев.

В голосе юноши слышался гнев.

— Это неслыханно! Никто из вас даже не подумал запастись свечами на последней остановке. Можно было догадаться, что в этой глуши так называемые дворяне ничем не лучше собственных крестьян. Кто-нибудь распорядился, по крайней мере, нагреть воду для моей ванны?

Слуга ответил что-то, но Анжелика не расслышала слов. Филипп вновь раздраженно закричал:

— Нет и не надо! Я вымоюсь в чане! К счастью, мой отец сказал, что в замке дю Плесси есть две флорентийские ванны. Не могу дождаться, когда окажусь там. У меня такое чувство, что вонь этого выводка де Сансе никогда не выветрится у меня из носа.

«Он заплатит мне за это», — подумала Анжелика.

Филипп стал спускаться вниз при свете фонаря, висящего у входа. Когда он подошел совсем близко, она вышла из тени винтовой лестницы.

— Как вы осмеливаетесь так нахально отзываться о нас в разговоре с лакеями? — спросила она, и ее слова отчетливо разнеслись под сводами замка. — Неужели у вас нет никакого представления о дворянской чести? Без сомнения, это потому, что ваш предок был королевским бастардом, когда наша кровь чиста.

— Ваша кровь не чище вашей грязной физиономии, — холодно возразил юноша.

Анжелика мгновенно ринулась вперед, собираясь впиться ногтями в его лицо. Но мальчик с недетской силой схватил ее за запястья и яростно оттолкнул к стене. Затем удалился той же неспешной походкой.

Словно оглушенная, Анжелика слышала только гулкие удары собственного сердца. Какое-то незнакомое чувство и смесь стыда и отчаяния душили ее горло. «Я ненавижу его, — думала она, — и однажды я отомщу. Он будет стоять на коленях и просить у меня прощения».

Но сейчас она была всего лишь несчастной маленькой девочкой, спрятавшейся во тьме старого сырого замка.

Дверь скрипнула, и Анжелика узнала силуэт старого Гийома, который вошел, неся ведра с горячей водой для ванны молодого сеньора. Он заметил ее и остановился.

— Кто здесь?

— Это я, — ответила Анжелика по-немецки.

Оставаясь наедине со старым солдатом, она всегда говорила на языке, которому он ее научил.

— Что вы здесь делаете? — продолжил Гийом на том же диалекте. — Холодно. Идите же в гостиную слушать истории вашего дяди маркиза. Будет развлечение на целый год вперед.

— Я ненавижу этих людей, — мрачно произнесла Анжелика, забыв о том, в какой восторг ее поначалу привел приезд гостей и их рассказы. — Они бесцеремонны, совсем не так, как мы. Они разрушают все, к чему прикасаются, и после этого оставляют нас ни с чем, а сами уезжают, чтобы вернуться в свои красивые замки, полные чудесных вещей.

— Что случилось, деточка? — неспешно спросил старый Лютцен. — Ты не смогла пережить пары насмешек?

Анжелике становилось все хуже. Холодный пот струился по ее вискам.

— Гийом, ты, который ни разу не бывал при дворах всех этих принцев, скажи мне: когда встречаешь одновременно злого человека и труса, что нужно делать?

— Странный вопрос для ребенка! Ну, раз уж вы мне его задали, я отвечу, что злого человека нужно убить, а трусу дать убежать.

Он добавил после секундного раздумья, снова взявшись за ведра:

— Но ваш кузен Филипп не злобен и не труслив. Он просто слишком молод, и это все…

— И ты тоже, даже ты его защищаешь! — пронзительно закричала Анжелика. — Ты тоже! Потому что он красив… потому что он богат…

Ее рот наполнился горечью. Она пошатнулась и, скользнув вдоль стены, упала без чувств.

У болезни Анжелики были вполне естественные причины.

Госпожа де Сансе объяснила дочери, немного обеспокоенной происшедшим, что отныне подобное будет повторяться каждый месяц, до самой старости.

— Теперь я буду падать в обморок каждый месяц? — спросила Анжелика, удивленная тем, что ранее не замечала этих обязательных обмороков у знакомых женщин.

— Нет, это просто случайность. Ты скоро поправишься и привыкнешь к своему новому состоянию.

— Какая разница! До старости еще так далеко, — вздохнула девочка. — И когда я буду старой, у меня совсем не останется времени, чтобы лазить по деревьям.

— Ты отлично сможешь лазить по деревьям, — успокоила ее госпожа де Сансе, которая всегда чутко относилась к своим детям и, казалось, сочувствовала Анжелике. — Но, как ты и сама понимаешь, сейчас подходящий момент, чтобы прекратить игры, которые не пристали ни вашему возрасту, ни благородному происхождению вашей семьи.

Она произнесла небольшую речь, в которой поведала о радостях материнства и каре, павшей на всех женщин в расплату за первородный грех, совершенный праматерью Евой.

«Теперь еще и это в придачу к нищете и к войне», — вздохнула Анжелика. Растянувшись под одеялом и слушая шум падающего за окном дождя, она ощущала смутную грусть, беспричинное беспокойство и сожаление, какое оставляет неожиданное поражение на пути к верной победе. Время от времени она думала о Филиппе и сжимала зубы.

«Я отомщу. Он заплатит за все».

После обморока, лежа в постели под наблюдением Пюльшери, она даже не заметила отъезда маркиза и его сына.

Ей рассказали, что они не задержались в Монтелу. Филипп жаловался на клопов, которые мешали ему спать.

— А мое прошение, — спросил барон де Сансе, когда его важный родственник поднимался в карету, — вам удалось передать его королю?

— Мой бедный друг, я передал ваше прошение, но боюсь, что вам не стоит возлагать на него большие надежды; маленький король сейчас беднее вас, и у него, как говорят, нет даже крыши над головой.