Чтение онлайн

Однажды в дождливый день Анжелика, глядя в окно, с изумлением увидела, как, трясясь на ухабах, на топкую дорогу, ведущую к подъемному мосту, выехала кавалькада всадников и карет. Перед повозками и телегой, забитыми багажом, горничными и слугами, ехали лакеи в ливреях с желтой оторочкой. Форейторы уже соскочили на землю, готовясь завести упряжку в узкие ворота. Лакеи слезли с запяток первой кареты и распахнули лакированные дверцы, украшенные красно-золотыми гербами.

Анжелика слетела вниз по лестнице башни и, выбежав на крыльцо, увидела разряженного сеньора, увязшего в навозе, и его шляпу с плюмажем, валявшуюся на земле. На спину слуги, допустившего подобную оплошность, сыпались удары и потоки брани.

Перепрыгивая на носках своих элегантных сапог с камешка на камешек, сеньор в конце концов добрался до безопасной прихожей, откуда на него глазели Анжелика и ее маленькие братья и сестры.

Вслед за ним появился подросток лет пятнадцати, одетый с такой же роскошью.

— Святой Дени! Куда запропастился мой кузен? — воскликнул вновь прибывший, окинув окружающих возмущенным взглядом.

Но, заметив Анжелику, он вскричал:

— Святой Иларий! Да это просто вылитая кузина де Сансе, точно такая же, как была во время своей свадьбы в Пуатье. Давай-ка, малышка, твой старый дядюшка обнимет тебя.

Он поднял ее на руки и от души расцеловал. Вернувшись на землю, Анжелика дважды чихнула, — так силен был аромат духов, пропитавших одежду сеньора.

Она вытерла кончик носа рукавом и мельком подумала, что Пюльшери отчитала бы ее за это, но, не зная стыда и смущения, и не подумала покраснеть. Вежливо улыбнувшись, Анжелика сделала реверанс перед гостем, в котором уже признала маркиза дю Плесси-Бельер. Затем подошла поближе, собираясь поцеловать юного кузена Филиппа.

Но тот отпрянул назад и бросил на маркиза испуганный взгляд.

— Отец, мне обязательно целовать эту… хм… эту юную особу?

— Конечно да, молокосос, пользуйся случаем, пока не поздно! — воскликнул знатный гость со смехом.

Юноша осторожно коснулся губами круглых щечек Анжелики, затем вытащил из кармана камзола вышитый платок, благоухающий духами, и помахал им перед лицом, словно отгоняя мух.

Прибежал барон Арман, испачканный грязью по пояс.

— Маркиз, какая неожиданность! Почему вы не послали ко мне гонца, чтобы предупредить о своем визите?

— По правде говоря, дорогой кузен, я собирался направиться прямиком в мое владение Плесси, но поездка не обошлась без неприятностей: возле Нешо у нас сломалась ось. Куча времени потеряна, скоро ночь и мы замерзли. Проезжая мимо вашей усадьбы, я решился попросить у вас гостеприимства без лишних сантиментов. Слуги готовы отнести наши постели и гардеробы в комнаты, которые вы им укажете. А мы сможем без промедления приступить к беседе. Филипп, поприветствуйте вашего кузена де Сансе и его прелестных наследников.

Повинуясь отцу, красивый подросток покорно вышел вперед и низко склонил светловолосую голову несколько преувеличенным жестом, учитывая то, что поклон предназначался такой деревенщине. Затем он послушно расцеловал грязные круглые щечки всех своих маленьких кузенов и кузин. После чего вновь вытащил кружевной платок и понюхал его, сохраняя на лице высокомерную мину.

— Мой сын — настоящий придворный кривляка и не имеет представления о сельской жизни, — заявил маркиз. — Единственное, на что он годен — это бренчать на гитаре. Я устроил его пажом при дворе монсеньора Мазарини, но боюсь, он может научиться там любви по-итальянски. Вам не кажется, что мой сын и без того похож на девушку? Вы ведь знаете, что такое любовь по-итальянски?

— Нет, — наивно ответил барон.

— Я как-нибудь объясню вам, когда мы будем подальше от этих невинных ушей. Но мы скоро умрем от холода на вашем крыльце. Когда же я, наконец, смогу поприветствовать мою прелестную кузину?

Арман де Сансе ответил, что дамы при виде экипажей скорее всего бросились в свои комнаты, чтобы переодеться, но его отец, старый барон, будет рад поздороваться с гостем…

Анжелика отметила, с каким презрением юный кузен оглядывал темную обшарпанную гостиную. Голубые глаза Филиппа дю Плесси были светлыми, словно сталь, и такими же холодными. Его взгляд мельком коснулся потрепанных гобеленов, скудного огня в камине, старого дедушки с его вышедшим из моды гофрированным воротником и остановился на дверях. Светлые брови подростка взлетели вверх, а на губах появилась насмешливая ухмылка.

Мадам де Сансе вошла в сопровождении Ортанс и двух тетушек. Конечно, они надели свои лучшие платья, но даже они показались забавными этому подростку, который прыснул от смеха в свой платок.

Анжелика не могла оторвать от него глаз, мучаясь от желания расцарапать ногтями его лицо. Разве сам он не был смешон со всеми своими кружевами, лентами, свисающими с плеч, и рукавами с разрезами от подмышек до самых запястий, через которые виднелось нижнее белье?

Его менее высокомерный отец поклонился дамам, подметая плитки красивым кудрявым пером своей шляпы.

— Дорогая кузина, простите меня за скромный наряд. Мне хотелось немедленно предстать перед вами, чтобы просить приюта на эту ночь. Со мной мой сын, шевалье Филипп. Он вырос с тех пор, как вы видели его в последний раз, но стал за это время совершенно невыносимым. Я собираюсь купить ему должность полковника, — армейский дух и дух сражений должны пойти ему впрок. Нынешние придворные пажи не представляют себе, что такое дисциплина.

Внезапно маркиз отступил на несколько шагов, всплеснул руками в радостном удивлении, и — в первый и, наверное, в последний раз — дети увидели, как кто-то смотрит на их мать с восхищением.

Именно так маркиз смотрел на баронессу де Сансе.

— Дорогая кузина, я так рад видеть у вас столь неповторимый редкий цвет глаз, цвет морской волны. Ну конечно! Люзиньян, где фея Мелюзина, прародительница королей, правивших Кипром [42] и Иерусалимом [43] , став женой Раймона де Фореза из Пуату, первого сеньора Люзиньяна, воздвигла один из красивейших своих замков, совсем недалеко отсюда. Я припоминаю, что в вашем семействе Меерье хвастались родством со славнейшей и древнейшей династией, берущей свое начало от нашей знаменитой феи…

Повернувшись, он взглянул на Анжелику:

— И как я вижу, вы подарили этот неповторимый цвет одной из ваших дочерей?

— Только более яркий, освещенный сиянием ее юности, — ответила баронесса, которая была умной женщиной и не забыла светского воспитания, научившего ее не разевать рот от удивления перед любым, даже самым нелепым заявлением.

Но все-таки немного краски появилось на ее бледном лице.

— Дорогая кузина, вы слишком скромны.

— Дорогой кузен, вы как всегда слишком любезны.