Чтение онлайн

Сегодня фигурка Анн Голон возрождается из пепла и продолжает свой путь, после стольких лет нападок и напастей.

С небрежной прической, немного постаревшая, но такая же, как раньше, как всегда, твердо стоящая на ногах, полная новых идей, она все еще одержима своим творчеством, грандиозным ныне и навсегда.

Эта женщина никогда не станет циничной и никогда не утратит надежду. Иначе она не была бы автором «Анжелики». Иначе это произведение не было бы ее детищем.

Благодаря публикации полного собрания сочинений об Анжелике, которую осуществляет издательство «Рефюж», Анн Голон обретает второе дыхание и остается такой же отважной, искренней и вечно молодой, как и ее герои.

1646

— НЯНЮШКА, — спросила Анжелика, — зачем Жиль де Рец убивал так много детей?

— Для дьявола, деточка моя. Жиль де Рец, машекульский людоед, хотел стать самым могущественным сеньором на свете. В его замке было полно реторт, колб и котелков с колдовским варевом, от которого шел страшный чад. Дьявол требовал приносить в жертву сердца детей. Так и начались преступления. Ошеломленные матери со страхом и ужасом показывали пальцами на черный донжон Машекуля, над которым кружило воронье, — так много трупов невинных младенцев было в его каменных мешках.

— Он всех их ел? — дрожащим голосом спросила Мадлон, маленькая сестра Анжелики.

— Не всех, всех съесть он не смог бы, — ответила кормилица.

Склонившись над котлом, где варилась капуста со свиным салом, она какое-то время молча помешивала суп. Ортанс, Анжелика и Мадлон, три дочери барона де Сансе де Монтелу, чьи ложки замерли над мисками, с волнением ждали продолжения рассказа.

— Он поступал еще хуже, — наконец продолжила рассказчица голосом, полным гнева. — Сначала он приказывал привести к себе бедных испуганных мальчиков и девочек, которые громко кричали и звали мать. Сеньор, разлегшись на своем ложе, наслаждался их страхом. Затем по его приказу ребенка подвешивали на что-то вроде виселицы, которая сжимала его грудь и шею. Ребенок отбивался как придушенный цыпленок, его крики становились тише, глаза выкатывались из орбит, он синел. А в большом зале слышались только смех мучителей и стоны маленькой жертвы. Потом Жиль де Рец приказывал снять ребенка с виселицы; он брал его на свои колени, прижимал лобик бедного ангелочка к груди и тихо успокаивал его.

«Ничего страшного, — говорил он, — мы просто немножко поиграли, но теперь все позади». Ребенку обещали конфеты, мягкую постель, шелковый костюмчик, как у маленького пажа. Понемногу малыш успокаивался. Его мокрые от слез глазки начинали светиться радостью. И тут сеньор внезапно вонзал свой кинжал в его шею… Но самое ужасное происходило, когда он похищал молоденьких девушек.

— Что он с ними делал? — не выдержала Ортанс.

Но тут старик Гийом, сидевший у очага и растиравший листья табака, вмешался в разговор и принялся бормотать прямо в свою желтоватую бороду:

— Замолчите же, сумасшедшая старуха! Я старый солдат, но вы с вашим вздором способны заставить прослезиться даже меня.

Толстуха Фантина Лозье живо стала ему возражать:

— Вздор?! Сразу ясно, что вы не из Пуату, Гийом Лютцен. Но, знаете, стоит вам проехать чуть-чуть дальше, к Нанту, и вы непременно встретите на своем пути проклятый замок Машекуль. Вот уже два века минуло с тех пор, как в нем вершились преступления, но люди все еще крестятся, проходя мимо него. Но вы ведь не из наших краев, откуда вам знать о нашем прошлом.

— Хорошенькое прошлое, если все его герои такие же, как Жиль де Рец [14] !

— Жиль де Рец был таким страшным злодеем, что до сих пор никакая другая провинция, кроме Пуату, не может похвастаться тем, что когда-нибудь имела такого преступника! И когда он умер, осужденный и приговоренный в Нанте, раскаявшись и прося у Бога прощения, все матери, чьих детей он мучил и съел, надели по нему траур.

— Ну, это уже слишком! — воскликнул старый Гийом.

— Да, такие жители Пуату. Великие во зле и великие в прощении! Мы не только способны совершать ужасные преступления, но также и великодушно их прощать.

Грозная, с ожесточенным видом кормилица разлила суп по расставленным на столе мискам, затем горячо поцеловала малыша Дени.

— Конечно, — она продолжила, — я недолго ходила в школу, но могу отличить детские сказки от старинных преданий. Жиль де Рец действительно жил на этом свете. Может быть, его душа все еще бродит вокруг Машекуля, но его тело гниет в этой земле. И потому о нем нельзя болтать с такой же легкостью, как о феях и домовых, которые гуляют вокруг больших камней, что лежат на полях. Хотя не стоит слишком насмехаться и над этими духами…

— А над призраками, нянюшка, над ними можно смеяться? — спросила Анжелика.

— Лучше не стоит, моя малышка. Призраки не злые, но почти все они печальные и обидчивые, зачем же добавлять насмешки к мукам этих бедняг?

— А почему старая дама, что появляется в замке, все время плачет?

— Кто знает? В последний раз, когда я встретила ее, шесть лет тому назад, между бывшим караульным помещением и большой галереей, мне показалось, что она не плакала, наверное, потому, что ваш дедушка повелел творить для нее молитвы в часовне.

— А я слышала ее шаги на лестнице, ведущей в башню, — заявила служанка Бабетта.

— Наверняка это была крыса. Старая дама де Монтелу очень скромная и не хочет никого беспокоить. Может быть, она слепая? Мне так кажется из-за того, что она ходит с протянутой вперед рукой, как будто что-то ищет. Иногда она подходит к спящим детям и проводит рукой у них по лицу.

Голос Фантины звучал все тише и заунывней.

— Может быть, она ищет мертвого ребенка?

— Женщина, в вашей голове темно, словно в склепе, — вновь запротестовал папаша Гийом. — Возможно, ваш сеньор де Ретц и был большим человеком, и вы гордитесь тем, что он жил на вашей земле… два века тому назад, и дама Монтелу была всеми уважаема, но по мне, нехорошо волновать этих славных крошек, которые даже перестали забивать свои маленькие животики, так вы их напугали.

— Надо же, я задела ваши чувства, грубый солдат, чертов наемник! Сколько таких же маленьких животиков, как у этих крошек, вы проткнули вашей пикой, когда служили австрийскому императору на полях Германии, Эльзаса и Пикардии? Сколько хижин вы подпалили, закрыв двери и зажарив в них целые семьи? Неужто вы никогда не вздергивали крестьян одного за другим, до тех пор пока ветки на деревьях не ломались под их тяжестью? Вспомните их жен и дочерей, которых вы насиловали до тех пор, пока они не убивали себя от стыда!