Анжелика. Королевские празднества
Шрифт:
— Да вы ревнуете, — снова с наслаждением упрекнула Анжелика графа, — надеюсь, вы не из тех мужей, которые мечтают запереть супругу дома, чтобы скрыть ее от посторонних взглядов?
— Кто знает? — отвечал он, напустив на себя злодейский вид. — Особенно если супруга — самая красивая, самая изысканная и самая обворожительная? Кто знает?..
Они игриво спорили.
Они теряли себя в объятиях друг друга.
Они любили друг друга.
Они были счастливейшими из смертных и умели смаковать отпущенные им мгновения счастья, когда окружающий мир вдруг исчезал и во всей Вселенной они оставались одни.
Глава 11
Придворные кружились в танце на той же сцене, на которой ставили испанскую комедию, рассказывает испанский хроникер. Королева-мать и те дамы и господа, которые не желали танцевать, входили через огромную дверь и поднимались на помост посреди зала. Четверть часа спустя король и его придворные вошли в театр через другой вход. Музыканты расположились вдоль стены.
Хроникер увлеченно называет имена танцоров, которые, преисполнившись оживления и нетерпения, забывали в танцевальных па и сложных движениях о серьезности церемонии, на которой присутствовали, — к слову, без приглашения! — по другую сторону границы, в Фонтарабии.
Среди всеобщего ликования по случаю королевской свадьбы особенно выделялась глубокая печаль испанцев, которые прощались со своей инфантой, но это была далеко не единственная причина их уныния.
И хотя это казалось довольно странным — видеть, как король Франции открывает бал, чтобы отпраздновать свадьбу с женщиной, которую он еще даже не видел, — самыми радостными на балу выглядели именно французы. Собравшись вокруг своего молодого короля, их неизменного спутника в сражениях и празднествах, они дарили себе и друг другу этот бал в память о минувших годах, прожитых в непрерывной череде развлечений и битв, где среди размеренной непринужденности приемов и танцев они вкусили опьянение юности, стоя на пороге великих свершений, предначертанных им и их монарху.
Помимо короля, Месье и Мадемуазель на бал приехали мадемуазель де Шемро и мессир д’Арманьяк [162] , принцесса де Бад и герцог де Креки [163] , а также герцогиня де Валентинуа [164] и, конечно, принцесса Генриетта Английская [165] . Хроникер писал о ней как о даме, которая «необычайно грациозна во всем, особенно в танцах. А праздничный наряд делал ее еще более прекрасной. Одним словом, она была великолепна!».
162
Луи Лотарингский граф д’Арманьяк (1641–1718) — великий сенешаль Бургундии и губернатор Анжу. Одно время занимал должность королевского конюшего.
163
Шарль III де Бланшфор-Креки (1623–1687), известный как «герцог де Креки», друг Людовика XIV, придворный, впоследствии — губернатор Парижа, дипломат и военный, маршал Франции с 1668 г.
164
Екатерина-Шарлотта де Грамон де Валентинуа (1639–1678). В марте 1660 г. вышла замуж за Луи Гримальди, герцога де Валентинуа, принца Монако.
165
Генриетта Анна Стюарт (1644–1670) — герцогиня Орлеанская, младшая дочь Карла I Стюарта и Генриетты Марии Французской. С 1661 замужем за своим кузеном Филиппом Орлеанским, младшим братом Людовика XIV. Генриетта была дружна с Людовиком XIV. При дворе даже поговаривали, что они были любовниками. В 1670 она способствовала подписанию Дуврского договора, который скрепил интересы ее брата Карла II и шурина Людовика XIV.
Здесь роль хроникера отвели французу, и каждый с легкостью распознает в описании стиль аббата де Монтрея. Граф де Суассон, мессир де Тюренн, герцог Бульонский, герцог де Валентинуа и несколько дам не танцевали, то ли оттого, что не любили танцы, то ли потому, что полагали, будто танцы в театре не слишком приличествуют их рангу.
Кроме того, на бал явились пять или шесть испанских сеньоров.
Среди дам, даривших наслаждение взору своей красотой, грацией и изяществом движений, выделялась герцогиня де Валентинуа, хотя ей было далеко до прекрасной мадемуазель де Менвиль [166] . И несмотря на то что последнюю все единогласно признали самой обворожительной женщиной, герцогиня танцевала гораздо лучше. Первой же красавицей объявили мадемуазель де Ламотт [167] , к тому же в искусстве танца она превзошла остальных. Возможно, секрет скрывался в партнерах, от которых многое зависит во время наиболее сложных танцевальных фигур.
166
Екатерина де Менвиль, поразительной красоты фрейлина королевы, любовница и осведомительница Фуке.
167
Анн-Люси де Ламотт-Уданкур, герцогиня де Лавьёвиль (ум. 1689) — фрейлина королевы.
Все поддались очарованию вечера, чуть тронутого ноткой грусти и волнения. Увлеченные царящим вокруг весельем и задором музыканты непревзойденно сплетали ударные ритмы сельских танцев с более медленными мотивами, требующими при исполнении известного изящества.
Среди мужчин хроникер выделил господ де Вилькье [168] , де Санкура и де Гонтери.
«Не осмеливаюсь говорить о короле, — пишет аббат де Монтрей, — который привлекательностью и изысканностью превзошел всех, а кроме того, прекрасно танцевал…»
168
Антуан, маркиз де Вилькье (1601–1669), с 1665 г. — герцог д’Омон, капитан гвардейцев, маршал Франции, губернатор Парижа, сторонник Конде.
Были такие, кто в упоении от блистательного бала сожалели об отсутствии дона Хуана Хосе Австрийского, сына короля Испании, необыкновенно привлекательного мужчины и прекрасного танцора.
Но настойчивые призывы к молчанию заставили болтунов прикусить языки. Неужели они позабыли о скандале, виновником которого стало ужасное чудовище Капитор, шут дона Хосе?
Дон Хуан Хосе повсюду возил с собой шута, дабы тот постоянно развлекал его, как было принято у испанских грандов и в старину при дворах. Во время поездки в Лувр шут также сопровождал его. Вернее, это была женщина по имени Капитор, переодетая мужчиной — на боку у нее даже висела шпага. Капитор открыто обсуждал Марию Манчини и жестоко ее высмеивал, изображая, будто Манчини, худая смуглая итальянка — королева. Вот почему весь двор догадался о страсти короля, до тех пор тщательно от всех скрываемой. Перепуганная Мария потребовала немедленно убрать карлицу, которая, возможно, лишь исполняла чью-то волю — извечная роль шутов, вестников любовных признаний или приказов и зачастую разоблачителей многих тайн. Скандал вынудил Людовика XIV просить руки племянницы Мазарини, и тут пришел черед пугаться кардиналу.
Мирные переговоры с Испанией вот-вот завершатся подписанием соглашения и свадьбой инфанты с Людовиком XIV, а тут последний собирается пойти на поводу у своей страсти. Да какой!
Как известно, за этим последовали ожесточенные споры, и чем они закончились, ясно всем, ибо король женился на инфанте. Кардинал победил.
Не давая веселью потухнуть, Филипп де Курсильон, всегда полный разнообразных идей и острот, тут же загладил в памяти гостей воспоминание о скандале, построив всех для сарабанды [169] , такой длинной, что танцорам пришлось выйти на улицу и танцевать под луной.
169
Сарабанда — старинный темпераментный испанский народный танец. В XVII в. во Франции сарабанда подверглась переработке, ее начали танцевать медленно, парами. В XVII–XVIII вв. становится придворным танцем.
Затем все вернулись в зал — там настала очередь танцев, в которых пары двигались мелкими шажками, что позволяло мимоходом коснуться руки партнера и посмотреть ему в глаза.
Сегодня вечером жизнь била ключом для всех.
Все были так же молоды, как и король.
Открыв бал с королем, своим кузеном, Мадемуазель подошла к Анне Австрийской и села рядом, чтобы поговорить о красоте и обаянии будущей королевы Франции. Вспомнили о рассказах епископа Фрежюса и аббата де Монтрея.
«Инфанта небольшого роста, но превосходно сложена. В ней есть все, чтобы восхитить самых взыскательных критиков женской красоты: ослепительная белизна кожи, такая, что выделяет ее из всех остальных дам. Она — блондинка, и это ее истинный цвет волос — светлый, серебристый, оттеняющий нежный румянец и перламутровую кожу. Голубые глаза очаровывают блеском и излучают нежность». Красоту ее губ воспели многие — они чувственные и ярко-алые. Нельзя упрекать аббата де Монтрея за то, что его покорила инфанта… Когда он предоставил свой отчет, в нем говорилось: «Губы, созданные для того, чтобы их целовали короли…»
Что до ее рук, то они не столь красивы, как у Анны Австрийской. Но вряд ли стоило ожидать иного, ведь у королевы-матери самые красивые руки и шея во всей Европе.
Мария-Терезия справлялась о тете и о кардинале. Желание инфанты поскорее увидеть тетушку Анну было таким трогательным. Согласно этикету, о короле, своем супруге, она пока не смела говорить.
Мадемуазель не стала подробно передавать свое впечатление о короле Филиппе IV, который на первый взгляд показался ей «старым и надломленным».