Чтение онлайн

Рано утром весь цвет французского дворянства отправился на Фазаний остров, постепенно заполняя отведенные для них залы. На этот раз Анжелика ехала в карете семейства де Грамон. Сегодня она не стала надевать золотое платье. Ведь они с мужем — не более чем одна из многочисленных пар французских придворных, которых представят королю Испании.

Церемония представления знатнейших дворян двух королевств монархам должна была состояться после принесения клятвы.

На берегу толпились дамы и кавалеры, и множество лодок перевозило их на остров.

Заполненные роскошно одетыми пассажирами, они легко скользили по речной глади.

Судно, в котором сидела Анжелика, причалило к берегу. И, пока она ждала своей очереди, чтобы сойти, один из придворных поставил ногу на скамью, где она сидела, едва не раздавив ей пальцы массивным деревянным каблуком. От боли Анжелика с трудом сдержала крик. Подняв глаза, она увидела того самого дворянина, что так жестоко и грубо вел себя с ней в день представления королю.

— Это маркиз де Вард, — произнесла юная принцесса Генриетта, сидевшая рядом с ней. — Он нарочно так поступил, можете мне поверить.

— Да он просто животное! — возмутилась Анжелика. — И как только такого грубияна терпят в окружении короля?

— Он забавляет короля своей наглостью, кроме того, в присутствии Его Величества Вард втягивает когти. Но при дворе у него плохая репутация. О нем даже сложили песенку.

И она напела:

— Замолчите, Генриетта! — вскричал кто-то. — Если вас услышит мадам де Суассон, то она придет в бешенство и пожалуется Его Величеству, что вы оскорбляете его фаворита.

— Подумаешь! Мадам де Суассон давно уже не пользуется расположением короля. Теперь, когда он женат…

— А почему вы так уверены, Мадам, что жена, пусть она даже инфанта, имеет больше влияния на супруга, чем его бывшая любовница? — спросил Лозен.

— Дамы, господа, прошу вас, перестаньте! Будьте же милосердны! Строить подобные предположения в такой момент?! — запричитала мадам де Моттвиль, камер-дама королевы-матери.

Тут Анжелика увидела среди толпы, собравшейся на французском берегу, Жоффрея, и ее сердце радостно забилось. Он ждал, как и она. Молодая женщина тут же подошла к мужу, но он только рассеянно взглянул на нее.

— А! Вот и вы.

— Жоффрей, мы ведь не виделись два дня. Я ужасно скучала. Неужели и вы поддались всеобщему предубеждению, будто супружеская любовь нелепа и выказывать свои чувства прилюдно недопустимо? Быть может, вы стыдитесь меня?

Он непринужденно рассмеялся и обнял ее за талию.

— Нет, любовь моя. Но я увидел вас в столь приятной компании царственных особ…

— Приятной! Скажите на милость! — поморщилась Анжелика, украдкой потирая палец на пораненной руке. — Я едва уцелела в этой компании. А вы, Жоффрей, что делали вчера? А позавчера?

— Я собирал друзей по просьбе кардинала, беседовал то с одним, то с другим.

С реки послышались звуки музыки. Поднимаясь вверх по Бидассоа, к острову приближалась флотилия испанского короля.

Невероятное событие, которое нельзя не отметить, — сегодня Филипп IV и его дочь прибыли первыми.

Вдоволь полюбовавшись стройными рядами блистательной испанской армии — и неважно, что войска стояли теснее, чем обычно, так они выглядели еще более внушительно, — король и Мария-Терезия отправились в один из маленьких залов на испанской стороне. Возможно, в тот самый, что был обтянут золотым сукном и драгоценными гобеленами под названием «Сферы», привезенными из Португалии.

А в это время в Сен-Жан-де-Люзе король, королева-мать, Месье, Мадемуазель с сестрами, мадам де Навай [173] и принц де Конти садились в карету.

Королева Анна надела обычное для нее черное платье, а из украшений жемчужный крест и очень красивые серьги. Шляпы короля и его брата украшали бриллианты. В этот день все без исключения признали, что молодой король выглядит счастливым.

Во второй карете ехали принцессы де Кариньян и де Бад, дочь одной из них — принцесса Палатин, известная красавица Анна де Гонзаг [174] , герцогини д’Узе, де Грамон и де Ноай.

За ними тянулся кортеж кардинала. Его составили герцоги и те, кто должен был помогать его преосвященству во время различных церемоний, как религиозных, так и светских, где каждый шаг должен быть выверен и учтена каждая мелочь.

По прибытии на остров их взору открылось чудесное зрелище.

Поскольку погода выдалась ясной и сухой, на испанском берегу без труда можно было разглядеть войско, выстроенное в образцовом порядке, — кавалерию и пехотинцев в желто-красной форме.

«На французской стороне стояли стройные шеренги французских и швейцарских гвардейцев, королевской стражи и мушкетеров».

Сын герцога Медины де лас Торрес [175] вышел вперед и произнес приветственную речь от имени Его Католического Величества в честь Людовика XIV и королевы-матери.

Давно кануло в Лету высокомерное молчание первых дней, когда о новостях узнавали только благодаря баскским пастухам и голубиной почте!

«Первые лица королевства в сопровождении двадцати гвардейцев прошли по застекленной галерее к покоям. У входа их ожидали подарки от испанского короля — четыре или пять больших сундуков, обитых золотыми лентами».

Позже Мадемуазель расскажет, что в них находились всевозможные благовония. Сундуки перенесли на французский берег. Церемония продолжалась.

«Именитых особ» приветствовали все собравшиеся, после чего они прошли в зал для переговоров. Мазарини оттеснил толпу дам и кавалеров, следовавших за ними по пятам. Еще не время, их черед придет позже.

Сначала в зал вошли только король Франции, его мать, брат, кардинал и одна из придворных дам королевы — мадам де Навай.

Как и было условлено, оба короля появились в зале для переговоров одновременно — каждый со своей стороны. За Филиппом IV следовала дочь, юная королева Франции, за французским монархом — мать и брат.