Чтение онлайн

Но внезапно ее лицо просветлело, на нем заиграла улыбка.

«Как же я глупа! Я просто-напросто беременна!»

Анжелика вспомнила, что, уезжая из Тулузы, она уже догадывалась, что ждет второго ребенка. Теперь все подтвердилось, сомнений не оставалось.

«Как же будет рад Жоффрей, когда выйдет из тюрьмы!» — сказала она себе.

Открытие смягчило горечь прошлой ночи. Небо словно сжалилось над ней в ответ на ее отчаяние. Несмотря на страшные удары, жизнь продолжалась.

Ей не терпелось поделиться с кем-нибудь своей чудесной тайной, но Ортанс не преминула бы ехидно пройтись по поводу сомнительного отцовства ребенка. Зятя-прокурора, который в эту самую минуту стоял на совсем уже одеревенелых коленях перед адвокатом Талоном, новость оставила бы равнодушным.

В конце концов Анжелика спустилась на кухню, где нашла Флоримона, взяла его на руки и поделилась счастливой новостью с ним и со служанкой Барбой.

Анжелика задержалась на кухне, играя с Флоримоном, который теперь бодро ползал по всему дому, путаясь в длинном платьице. Маленькие кузены обожали малыша. Вместе с Барбой и служанкой из Беарна они так его избаловали, что теперь он чувствовал себя абсолютно счастливым, и его щечки снова округлились. Анжелика сшила для него красный чепчик, в котором его очаровательное личико, обрамленное черными кудрями, вызывало восторг всего семейства. Даже Ортанс растаяла, отметив, что дети в таком возрасте прелестны. Сама она — увы! — не имела средств, чтобы содержать домашнюю кормилицу, и ее дети возвращались к ней из деревни, только когда им исполнялось четыре года. В конечном счете, ведь не каждая женщина может выйти замуж за хромоногого изуродованного сеньора, нажившего состояние благодаря сделке с Сатаной, и уж лучше оставаться скромной женой прокурора, чем потерять душу.

Анжелика делала вид, что не слышит. Чтобы снискать расположение родных, она каждое утро отправлялась на мессу в не слишком веселой компании сестры и зятя. Она начинала понемногу знакомиться с обычаями Сите, населенного в основном судейскими.

Большинство из них придерживались строгого и размеренного образа жизни. Утром они торопились к мессе, затем спешили во Дворец правосудия, а к полудню возвращались к себе в конторы, где их ждали новые дела. Они прекрасно знали, как люди умеют лгать, ненавидеть и завидовать, и извлекали выгоду из низменных страстей и неприглядных человеческих качеств. Когда они желали немного отдохнуть, то шли на набережную играть в шары под изумленными взглядами прохожих, которых приводил в недоумение их профессиональный жаргон. По воскресеньям они с друзьями нанимали кареты и отправлялись за город, где у каждого служащего был клочок земли, часто с маленьким виноградником.

Если присмотреться, то становилось понятно, что они делили Сите с певчими собора Парижской Богоматери и проститутками с улицы Глатиньи. Знаменитая «Валь д’Амур [219] » находилась рядом с Мельничным мостом, и шум мельничных колес заглушал звуки поцелуев и других, менее невинных развлечений.

В будние дни местность вокруг Дворца правосудия, собора Парижской Богоматери, приходов Сент-Эньян и Сен-Ландри кишела судебными исполнителями, прокурорами, судьями и советниками; черные шерстяные плащи или мантии и непременные брыжи. Судейские сновали взад и вперед со стопками документов, так называемых «полезных пачек», в руках и сумках, заполняя лестницы Дворца правосудия и прилегающие к нему улочки. Бессменным местом их встреч был кабачок «Черная голова». Там, над дымящимся рагу и пузатыми бутылками, сияли лоснящиеся физиономии судей.

На другом конце острова шумный Новый мост представлял собой тот Париж, который вызывал бурное негодование служителей правосудия, видящих, как он процветает на фоне их повседневных забот и трудов.

Если на ту сторону реки отправляли с поручениями лакея, то на вопрос когда он верется, тот отвечал, что это будет зависеть от песен, звучащих сегодня на Новом мосту.

Там вокруг лавочек кипела суматоха, рождались песни, стихи, пасквили и памфлеты. На Новом мосту знали все обо всех. И знатные сеньоры научились остерегаться грязных листков, которые приносил дующий с Сены ветер.

Однажды вечером, встав из-за стола, пока остальные угощались айвовым и малиновым вином, Анжелика вытащила из кармана листок бумаги.

Она с недоумением посмотрела на него и с трудом вспомнила, что купила его за десять су у бедняка на Новом мосту в то самое утро, когда решилась на ужасный поход в Тюильри. Кажется, это было так давно! Она машинально прочла вполголоса:

Ее прервали возмущенные вопли. Старый дядя мэтра Фалло, поперхнувшись, отставил в сторону стакан. Сам же прокурор, с живостью, которой Анжелика никак не ожидала от своего чопорного зятя, вырвал у нее из рук злополучный листок, скомкал его и вышвырнул за окно.

— Какой позор, сестра! — вскричал он. — Как вы могли принести в наш дом эту дрянь! Держу пари, вы купили его у одного из нищих писак с Нового моста?

— Ну да. Мне сунули его в руку и потребовали десять су. Я не смогла отказать.

— Бесстыдство этих людей не имеет границ. Их перо не щадит даже судейских. Подумать только, каких-то грязных писак бросают в Бастилию, словно они — порядочные люди, а ведь даже черная тюрьма Шатле для них слишком хороша.

Муж Ортанс сопел, как разъяренный бык. Анжелика никогда бы не подумала, что он способен так разволноваться.

— Памфлеты, пасквили, песни — они завалили нас ими. Они не щадят никого — ни короля, ни двор, их не смущает даже богохульство.

— В мое время, — вмешался старый дядюшка Фалло, — писаки только-только появились. А сейчас они стали настоящими паразитами, позором нашей столицы.

Он всегда был более чем скуп на слова и открывал рот лишь для того, чтобы попросить рюмку айвового вина или свою табакерку. Произнесенная им только что длинная фраза показала, насколько его потрясло чтение памфлета.

— Ни одна уважающая себя женщина не ступит на Новый мост, — отрезала Ортанс.

Мэтр Фалло высунулся в окно.

— Ручей унес эту мерзость. Мне интересно, не стояла ли под ней подпись Грязного Поэта?

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил дядя, — только у него такой ядовитый язык.

— Грязный Поэт, — мрачно пробормотал Фалло, — человек, критикующий все наше общество, бунтарь с рождения, паразит! Однажды я видел его в ярмарочном театре, он развлекал толпу невесть какими язвительными россказнями. Его прозвали Клод Ле Пти [220] . Подумать только, тощая жердь с волосенками цвета репы нашла способ заставить скрипеть зубами короля и высшую знать. Как печально жить в подобную эпоху! Когда же полиция избавит нас от этих бродячих шутов?

Все повздыхали еще немного, и разговор зашел о другом.

В последующие дни Анжелика была так занята, что не обращала внимания на поведение Ортанс. Та напустила на себя заговорщический вид, и на ее лице то и дело появлялась сочувствующая и в то же время победная улыбка.

Анжелика еще не оправилась от испытанного в Тюильри потрясения и равнодушно наблюдала гримасничанье сестры, памятуя о том незавидном положении, в котором она очутилась. Но через некоторое время она поняла, что своими ужимками Ортанс хотела намекнуть, что заметила отсутствие Марго. «Ха-ха! Вот тебе и верная служанка! Она тоже оставила тебя, — читалось на ее лице. — Стоило выказывать ей свое расположение!»