Чтение онлайн

Выдержит ли Новый мост?..

На Цветочном рынке приготовили бочонки с цветочными лепестками и зелеными ветвями, чтобы устилать ими землю. Анжелика, проникнувшись всеобщим оживлением и увлеченной подготовкой к приезду короля, ощущала себя менее одинокой, не такой чужой.

Анжелика испытывала необычные для нее чувства и была обязана ими верноподданническому умонастроению дядюшки, для которого персона короля была священна, старик преклонялся и безгранично верил своему монарху. Именно здесь, среди будущих зрителей церемонии вступления монарха в город, в каждом присутствующем просыпались такие чувства: всякий, даже самый простой, человек надеялся на личную встречу с королем, особенно если дело касалось правосудия. Порядок когда-то установил король Людовик IX, впоследствии причисленный к лику святых: он садился под дуб и приказывал допускать до него каждого, кто надеялся исправить допущенную в отношении него несправедливость.

Анжелика говорила себе, что они оба — она и Жоффрей — подданные французского короля и имеют право взывать к королевскому правосудию, хотя и принадлежат к знати, а обычай создан для простых людей. Иногда она вспоминала устремленный на нее невидящий взгляд молодого монарха, смотревший на нее и сквозь нее, но, успокоенная собравшейся вокруг воодушевленной толпой, вновь обретала надежду. Ведь люди верили своему королю.

Пока же в Париже вовсю работали пилы, молотки и кисти, город переполняли слухи о продвижении королевского двора, будившие надежду или разочарование в предстоящих празднествах, приготовления к которым подходили к концу. Стало известно, что 17 июля король повез молодую жену полюбоваться замком Во, бывшим, по его мнению, одним из самых изысканных и совершенных в провинции Иль-де-Франс, где владелец этих мест Николя Фуке, суперинтендант финансов, во второй раз принял их с обычной для него галантностью и пышным гостеприимством.

27 июля в Венсенне кардинал Мазарини преподнес гостям так восхитившую собрание пьесу талантливого автора, известного под именем Мольер [226] , которого и кардинал, и король высоко ценили. Наконец, вдоволь поохотившись и натанцевавшись в Фонтенбло, двор приблизился к Парижу. Венсенн был одной из старейших и наиболее выдающихся резиденций французских монархов. Замок больше напоминал крепость, но зато в нем многочисленная свита могла чувствовать себя в безопасности и найти все необходимое для развлечений и удовольствий. Там были роскошные апартаменты для приема иностранных гостей и чуть более скромные — в мощном, неприступном донжоне, откуда можно было следить за тем, что происходит в Париже. Донжон служил тюрьмой тем, кого хотели избавить от мрачных стен Бастилии.

У подножия замка разросся густой лес — единственная защита против вражеской армии, надвигайся она из столицы или с другой стороны. Именно там под сенью дуба святой король Людовик IX, творил когда-то справедливый суд для беднейших из своих подданных, в том случае если их обидели соседи или даже сами судьи и правосудие было попрано. Приговор, вынесенный королем, отменял постановления плутов и крючкотворов, осуждавших невиновного.

В Венсенне, в роскошных апартаментах, устроенных архитектором Ле Во, кардинал Мазарини был у себя дома. С тех пор как здоровье его высокопреосвященства ухудшилось, он предпочитал жить именно здесь, говоря, что как ни посмотри, для него воздух в Венсенне лучше, чем в столице.

Политика требует очень тонкого и терпеливого подхода, ведь за несколько мгновений можно потерять все, к чему шел долгие годы. После почти двух лет поездок по Франции со всей свитой, бесчисленных переговоров, согласований статей договора, сложнейшей дипломатической борьбы, с чередованием маленьких побед и отступлений, он был почти готов к тому, чтобы предъявить «столь мятежным и переменчивым» парижанам свое величайшее достижение, которое обеспечит им мирную жизнь: Марию-Терезию, дочь испанского короля Филиппа IV, ставшую королевой Франции.

После стольких лет хаоса, непоправимых ошибок, непримиримой ненависти — кто бы мог подумать, что торжественный момент настанет?

В Венсенне королевская семья, собравшись вокруг кардинала, также готовилась к триумфальному вступлению в столицу. День ликования! День «великой любви» между столькими сердцами, переживающими минуты всеобщей радости и небывалого восторга, когда все наслаждаются сплоченностью, столь редко выпадающей на долю людей, которые ищут осуществления своих самых заветных надежд, самых дорогих желаний.

Итак, торжественный въезд короля в Париж в последние дни августа 1660 года занимал все умы и сердца в городе и за его пределами.

По случаю предстоящего торжества между Анжеликой и ее сестрой неожиданно наметилось некоторое сближение.

Как-то Ортанс вошла в комнату Анжелики, изобразив самую сладкую улыбку, на какую она была способна.

— Только представь, что произошло! — воскликнула она. — Ты помнишь мою старую подругу по пансиону Атенаис де Тонне-Шарант, с которой мы были неразлучны в Пуатье?

— Нет, совсем не помню.

— Неважно. Так вот, она в Париже. Атенаис всегда была интриганкой, и поэтому ей уже удалось сблизиться с несколькими очень влиятельными людьми. Короче говоря, в день въезда короля в Париж она сможет отправиться в отель Бове, как раз на улице Сент-Антуан, откуда начнется движение кортежа. Наверное, нам достанутся самые верхние окна, но так даже удобнее, ведь мы сможем все как следует рассмотреть.

— Почему ты говоришь «мы»?

— Потому что она предложила нам присоединиться и вместе воспользоваться счастливым случаем. С ней будут ее сестра, брат и еще одна подруга, тоже из Пуатье. У нас будет маленькая карета земляков из Пуату. Очень заманчиво, не правда ли?

— Если ты рассчитываешь на мою карету, то напоминаю — я продала ее.

— Я знаю, знаю. Ах! Не беспокойся насчет кареты. Атенаис повезет нас в своей. Она немного разбита, ведь семья моей подруги переживает сложные времена, особенно учитывая, что Атенаис очень расточительна. Мать дала ей одну служанку, лакея, старую карету и отправила в Париж, наказав поскорее подыскать себе удачную партию. О! Она в этом преуспеет, она уже достигла некоторых успехов. Но вот… Для въезда короля… Атенаис дала мне понять, что у нее недостаточно нарядных туалетов. Понимаешь, мадам де Бове, уступившая нам одно из слуховых окон, весьма влиятельна в высшем свете. Говорят даже, что королева-мать, кардинал и другие важные особы собираются у нее отобедать и наблюдать за шествием с балконов ее отеля. Ну, мы тоже будем в первых рядах. Но ведь нельзя, чтобы нас приняли за камеристок или бедняков и уж подавно, чтобы лакеи выгнали нас вон.

Анжелика молча открыла один из своих огромных сундуков.

— Посмотри, не найдется ли здесь что-нибудь для нее и для тебя. Ты выше меня, но юбку легко удлинить, нашив кружево или воланы.

Ортанс подошла ближе, и ее глаза заблестели.

Она не могла скрыть восхищения, когда Анжелика раскладывала на постели великолепные наряды. А при виде платья из золотой парчи у нее вырвался восторженный возглас.

— Полагаю, оно будет не вполне уместно для нашего слухового окна, — предупредила ее Анжелика.

— Разумеется! Ты была на королевской свадьбе и можешь позволить себе заноситься.

— Уверяю тебя, я очень довольна. Никто не ожидает въезда короля в Париж с таким нетерпением, как я. Но я начинаю опасаться, что Андижос не привезет достаточно денег, и тогда мне придется продать это платье. Зато все остальные туалеты в твоем распоряжении. Ведь из-за меня у тебя прибавилось расходов.

В конечном счете, после долгих колебаний, Ортанс выбрала небесно-голубое атласное платье для своей подруги Атенаис, а для себя — наряд яблочно-зеленого цвета, который немного оживил неброскую внешность этой брюнетки.