Чтение онлайн

— Какой скандал! — воскликнул дедушка.

В наступившей тишине послышались чьи-то рыдания.

— Почему ты плачешь, Мадлон?

Анжелика уже знала, почему испугалась ее маленькая сестра.

— Она плачет, потому что вы произнесли имя сеньора де Реца, который известен в наших местах как ужасный негодяй.

— Понятно! Но речь шла совсем не о нем, я говорил о коадъюторе парижского архиепископа. Семейство де Гонди имеет кое-какие права называть себя де Рец, потому что земли возле знаменитого замка Тиффож принадлежат им. Хотя этот Рец тоже известный негодяй.

— Коадъютор архиепископа! Негодяй! — всплеснув руками, воскликнула Пюльшери.

— Конечно. И он без тени смущения говорит, что, вступив в должность, стал вести еще более развратную жизнь, потому что принял церковный сан не по своей воле. Его вынудили так поступить, чтобы усилить позицию его дяди, парижского архиепископа, которого называют легатом Реца, и, клянусь, наш Франсуа де Гонди неплохо взялся за дело. Его красноречивые проповеди великолепны, они помогают вовлечь народ в Фронду. Он щедро раздает милостыню, вот и пришелся по душе нищим и всякой швали.

— А принц, который уже не герцог Энгиенский после смерти отца [51] , — спросил барон Арман, который не хотел оставаться не у дел. — Как поступил он?

— Ну, как я уже говорил, хотя он и не любит Мазарини, он встал на сторону короля и последовал за двором в Сен-Жермен…

— Вот как!

— Убежден, он без труда разгромит армию, поднятую парламентариями, несмотря на Тюренна [52] , который предложил свою помощь. Но не надо забывать, что младший брат Конде, принц Конти [53] , уже присоединился к фрондерам и обольстительной сирене Анне-Женевьеве Конде, герцогине де Лонгвиль. Сможет ли он сопротивляться зову, влекущему его в Париж? Все знают, что оба брата без ума от своей сестры…

— О! — воскликнули потрясенные женщины.

— А вы, дорогой кузен, — спросил Арман, — что будете делать вы, если мессир принц присоединится к брату, сестре и парижской Фронде?

— Я последую за ним без всяких сомнений.

— Но это измена! — воскликнул дедушка.

Маркиз дю Плесси-Бельер стал оправдываться со всей искренностью человека, связанного священными клятвами и торжественными обещаниями.

— Я не могу поступить иначе! Я принадлежу к партии сторонников принца Конде…

— Измена! — возмущенно повторил старый барон, вскочив на ноги.

Присутствующие были совершенно сбиты с толку; одновременно ошеломленные и очарованные рассказами маркиза, они не могли понять, нужно ли им смеяться или же плакать при виде гнева старого барона, который стучал тростью по полу.

Как хозяйка дома, желая избежать скандала, баронесса поспешила сообщить, что ужин подан.

Арман бросился к отцу, чтобы взять его под руку и поддержать. Маркиз предложил свою руку баронессе, и они образовали кортеж. Филипп, бросив на Анжелику насмешливый взгляд, пригласил Ортанс, которая тут же надулась от гордости. Жослен поймал Анжелику и шепнул ей, чтобы она не переживала. Остальные дети, взявшись за руки, парами последовали за всеми. Раймон закрывал шествие со всей возможной важностью семейного духовника.

Так они и вошли в столовую, где каждый занял свое место. Этот церемониал успокоил дедушку. Он уже не сердился на маркиза, в свою очередь не утратившего хорошего расположения духа. Маркиз был весел, невзирая ни на что.

Его сын, напротив, хмурился все сильнее и сильнее и продолжал бросать вокруг косые взгляды. Из-за него весь вечер и ужин показались Анжелике пыткой. Каждая оплошность слуг, малейшая неловкость сопровождалась ехидным взглядом или насмешливой улыбкой подростка.

Жан Латник, выполняющий обязанности дворецкого, стал подавать на стол, перекинув салфетку через плечо. Маркиз расхохотался и сказал, что подобная манера пристала лишь за столом короля или принца крови, и ему, конечно, льстит оказанная честь, но он удовлетворился бы и церемонией попроще, когда салфетку перекидывают через локоть. Стараясь изо всех сил, конюх пытался накрутить засаленную салфетку на волосатую руку, но его неловкость и тяжкие вздохи только удвоили веселье маркиза, к которому вскоре присоединился и его сын.

— Такого молодца я желал бы видеть драгуном, а не лакеем, — сказал маркиз, глядя на Жана Латника. — Что ты об этом думаешь, парень?

Смущенный конюх в ответ издал медвежье ворчание, не делавшее чести велеречивости его матери. Из-за тарелок с горячим супом от скатерти, только что вынутой из сырого шкафа, пошел пар. Один из слуг так усердно снимал нагар с немногочисленных свечей, что они без конца гасли.

Анжелика весь ужин страдала от унижения и гнева. Филипп взял реванш за фею Мелюзину, прародительницу Люзиньянов, из-за которой отец выставил его невежей, не знающим традиций Пуату.

В довершение всего мальчишка, посланный к кюре за вином, возвратился ни с чем и, почесывая голову, сообщил, что кюре уехал изгонять крыс в соседнюю деревушку и что его служанка, Мария-Жанна, отказалась дать ему даже самый крохотный бочонок.

— Не берите в голову такие мелочи, дорогая кузина, — вмешался любезный маркиз дю Плесси, — мы будем пить яблочный пикет, и, если мессиру моему сыну это не по вкусу, он обойдется и так. Но взамен, пожалуйста, объясните мне, что я только что услышал. Я достаточно знаю местный диалект, на котором некогда разговаривала кормилица, чтобы понять, о чем говорил этот юный крестьянин. Кюре уехал, чтобы изгонять крыс? Что за история?

— Тут нет ничего необычного, дорогой кузен. Жители в соседней деревушке и правда уже давно жалуются на засилье крыс, которые пожирают запасы зерна, и кюре собирался сходить туда, прихватив святую воду, и прочитать молитвы, изгоняющие дьявольский дух, живущий в этих тварях, чтобы те прекратили приносить вред.

Маркиз посмотрел на Армана де Сансе изумленным взглядом, затем, откинувшись на спинку стула, тихо рассмеялся.

— Никогда не слышал ничего забавнее! Нужно будет написать об этом мадам де Бофор. Так значит, чтобы изгнать крыс, их кропят святой водой?

— Что смешного? — запротестовал барон Арман. — Все беды происходят, когда злые духи проникают в бессловесных тварей, чтобы вредить людям. В прошлом году, когда одно из моих полей заполонили гусеницы, я велел изгнать их именно таким способом.

— И гусеницы ушли?

— Да. Не прошло и двух-трех дней, как они пропали.

— Видимо им больше нечего стало есть.

Мадам де Сансе, которая обычно придерживалась правила, что удел женщины — смиренное молчание, не смогла удержаться от речи в защиту веры, которая, как ей казалось, была под угрозой.

— Дорогой кузен, мне непонятно, почему вы подвергаете сомнению влияние священных таинств на зловредных тварей. Разве в Евангелии не говорится, как сам Иисус Христос заставил бесов войти в стадо свиней? Наш кюре считает полезными такие молитвы.

— И сколько вы платите ему за изгнание бесов?

— Он берет немного, и всегда готов бросить свои дела и прийти по первому зову.

На этот раз Анжелика заметила, как маркиз дю Плесси и его сын обменялись взглядами заговорщиков: эти бедняги, казалось, говорили они, действительно наивны до глупости.