Чтение онлайн

Девочки делали реверанс дедушке. Он сидел перед камином в черном широком плаще, подбитом облезлым мехом. Но его белые руки, покоившиеся на рукоятке трости, выглядели по-королевски. Он носил широкополую черную шляпу, а его борода, подстриженная под углом, как у покойного короля Генриха IV, опиралась на маленький плоеный воротничок, который Ортанс втайне считала совсем вышедшим из моды.

Второй реверанс для надутой тети Жанны, которая никогда не улыбалась, — и вот они уже на парадной лестнице из тесаного камня, влажной словно грот. Зимой комнаты покрывались изморозью, но зато летом в них было свежо. Заходили туда только на время сна. Постель, где спали три маленькие девочки, словно надгробие, возвышалась в углу пустой комнаты — всю мебель распродали еще прошлые поколения. Плиточный пол, который зимой устилали соломой, покрылся многочисленными трещинами. На кровать взбирались по трем ступеням. Надев коротенькие ночные рубашки, натянув чепцы и на коленях поблагодарив Бога за его милость, три девочки де Сансе де Монтелу залезали на пышную перину своего ложа и проскальзывали под дырявые покрывала. Анжелика тотчас же находила дырку сначала в простыне, а потом и в покрывале, куда просовывала розовую ножку и начинала шевелить пальцами, смеша Мадлон.

Малышку пугали истории кормилицы, и она тряслась, словно заяц. Ортанс тоже было страшно, но как старшая сестра она не подавала вида. Только Анжелика принимала свой страх с восторгом и радостью. Жизнь была полна тайн и открытий. В деревянной обшивке стен грызлись мыши, а совы и нетопыри перелетали с одной башни на другую, испуская резкие крики. Во дворе скулили борзые, а мулы приходили с лужаек, чтобы почесать свой лишай о стены замка.

Иногда, снежными ночами, можно было услышать вой волков, выходивших из дикого леса Монтелу к человеческим жилищам. А когда наступала весна, по вечерам до замка порой доносилось из деревни пение крестьян, танцующих ригодон [4] при лунном свете.

Когда Пюльшери думала об Анжелике, то иногда плакала. Она видела в ней крах не только того, что полагала традиционным воспитанием, но и крах их знатного рода, теряющего всякое достоинство из-за бедности и нищеты.

С рассветом малышка всякий раз куда-то убегала. Простоволосая, одетая почти как крестьянка — в рубашку, корсаж и выцветшую юбку. Ее маленькие и изящные, как у принцессы, ступни были загрубевшими, потому что, прежде чем помчаться дальше, она всякий раз забрасывала свои башмаки в первый попавшийся куст. Если ее окликали, она нетерпеливо поворачивала свое круглое, загорелое лицо со сверкающими глазами цвета бирюзы, цвета того самого болотного растения, которое носило ее имя [5] .

— Надо бы отправить ее в монастырь, — вздыхала Пюльшери.

Но барон де Сансе, молчаливый и измученный заботами, лишь пожимал плечами. Как он отправит в монастырь вторую дочь, если не в силах дать образование старшей; его доходы составляют едва ли четыре тысячи ливров в год, из которых пятьсот ливров он должен отдавать августинскому монастырю в Пуатье, где воспитываются два его старших сына?

В стране болот другом Анжелики был Валентин, сын мельника.

В лесной стране — Николя, сын многодетного крестьянина, служивший пастухом у мессира де Сансе.

С Валентином она разъезжала в плоскодонке по каналам, берега которых были усеяны незабудкой, мятой и дягилем-ангеликой. Высокий, душистый, густо растущий дягиль Валентин собирал целыми охапками. Мальчик потом продавал его монахам Ньельского аббатства, и те из корней и цветков делали целебный настой, а из стеблей — сладости. Взамен Валентин получал нарамники и четки, которыми швырялся в детей из протестантских деревень, а они убегали с громким плачем, как будто им плевал в лицо сам дьявол. Отца мальчика, мельника, огорчало такое странное поведение сына. Хотя он был католиком, но выказывал веротерпимость. И зачем его сыну торговать пучками дягиля, когда он рано или поздно унаследует мукомольное дело, и все, что от него потребуется, — устроиться в удобной мельнице, стоящей на сваях у воды? Но Валентин был из тех детей, которых трудно понять. Румяный и в свои двенадцать лет сложенный как Геркулес, он молчал как рыба, а взгляд его вечно где-то блуждал. И поэтому завистники мельника утверждали, что его сын просто слабоумный.

Пастушок Николя, болтун и хвастунишка, водил Анжелику в лес по грибы, за ежевикой и черникой. Вместе они собирали каштаны, а из ветвей орешника он делал ей дудочки.

Оба мальчика ревновали Анжелику так сильно, что, казалось, готовы друг друга убить. Девочка росла такой красивой, что крестьяне принимали ее за живое воплощение одной из фей, живущих в большом дольмене Поля Колдуний.

Анжелика страдала манией величия.

— Я маркиза, — объявляла она каждому, кто соглашался ее выслушать.

— Ах, вот как? И как же вы стали маркизой?

— Я вышла замуж за маркиза, — отвечала она.

«Маркизом» по очереди становились то Валентин, то Николя, то один из тех озорников, безобидных, как птички, которые носились с ней по лугам и полям.

А еще она так же забавно говорила:

— Я, Анжелика, веду на войну своих ангелочков.

Поэтому ее и прозвали: маленькая Маркиза Ангелов.

Почти каждый год бродячие торговцы-разносчики нарушали укромный покой бокажа [6] , принося то, что пробуждало мечты и тайные страсти.

Торговцев было двое.

Одного прозвали овернцем, потому что люди этой профессии действительно часто оказываются уроженцами Оверни [7] . Он приезжал на запряженной ослом или мулом телеге, наполненной всевозможными тканями, посудой, предметами обихода и туалетными принадлежностями. Овернец целыми днями ездил по деревне от одного дома к другому, предлагая свой товар. Именно он привозил календари, и все были почти уверены, что в середине декабря увидят его двуколку. Покупателей он чаще всего знал не по именам, а по домам, или же по заранее оговоренным местам встреч, где они к взаимной выгоде совершали сделки.

Другой, тоже уроженец гор, возможно савояр [8] , не был столь постоянен. Шло время, и люди уже начинали беспокоиться. И вот, наконец наступал долгожданный день, когда одна из деревенских девушек бежала через луга с криками: «У него сундук!»

Это был маленький смуглый человечек с черными как смоль бровями.

Он приходил пешком.

Он носил тюрбан из выцветшего шелка, в который втыкал перо. Этот плюмаж, потрепанный непогодой, он обновлял каждый год. Его плащ спускался до лодыжек. На спине торговец нес корзину высотой в человеческий рост, где лежала всякая мелочь и несколько отрезов тканей. А через плечо на перевязи висел знаменитый сундук, который он поддерживал левой рукой. Продавец ни разу не пришел без своего сундука, но люди все равно опасались: а вдруг им не повезет и на этот раз мужчина уже распродал все его содержимое, прежде чем дошел до Монтелу. Тогда грядущий год будет омрачен.

Правой рукой разносчик выуживал из сундука маленькие синие книжки, и ветер перелистывал их страницы со звуком, напоминающим трещотку прокаженного.

Но от трещотки люди разбегаются, а к книгоноше они сбегались. И это было счастье!.. Под крыши хижин, да и под своды просторных замковых кухонь приходило объединявшее умы время открытий.

А для Ортанс наступал час славы. Усевшись за большой стол, она читала вслух, а Анжелика и Нанетта, прижавшись к ней с обеих сторон, пытались разобрать слова. И какое это было счастье, если открыв и пролистав книжку, она сообщала, что нашла там продолжение истории о Николетте и Окассене [9] , песни о доблестном Роланде и его мече Дюрандале, о Карле Великом с его пышной бородой, о короле Артуре и рыцарях Круглого стола…

Обложки книг изготавливали из синей оберточной бумаги [10] , которой бакалейщики оборачивали булочки в сахарной пудре, перед тем как их продать. Быть может, одна забытая партия этой бумаги и подала книготорговцу-издателю из Труа идею печатать дешевые брошюры для деревенской бедноты и их детей, которых кюре и школьные учителя, и в хорошие, и в трудные годы, пытались обучать грамоте. Эти дети, даже подрастая, не могли покупать газеты, подобно горожанам, а уж книги в кожаных переплетах и вовсе оставались недоступной роскошью для крестьян, привязанных к тяжелому труду на земле и обреченных на уплату разорительных, вытягивающих последние жилы налогов.