Анжелика. Тени и свет Парижа
Шрифт:
Дворецкий был ослепителен. Его наряд состоял из широких желтых рингравов [92] , перехваченных у колен пламенеющими бантами, пурпуэна [93] светло-желтого бархата, отделанного маленькими оранжевыми галунами, и выглядывавшей из-под него рубашки тончайшего плиссированного линона [94] . Кружева на рюшах штанин, на манжетах и галстуке поражали искусным плетением.
Анжелика восхищенно коснулась кружева.
92
Рингравы — часть мужского придворного костюма в виде укороченных штанов и складчатой юбки из плотной материи, вшитых в один пояс. — Примеч. ред.
93
Пурпуэн — стеганая одежда с отрезным лифом и баской. — Примеч. ред.
94
Линон — сорт очень тонкой плотной льняной отбеленной ткани. — Примеч. пер.
— Они доставлены прямиком из Ирландии, — сообщил молодой человек, — это кружево обошлось мне в целое состояние.
Несколько пренебрежительно он дотронулся до скромного воротника своей подруги.
— Позже и у вас будет столь же великолепный воротничок, моя милая. Мне кажется, что вы способны с небывалой грацией носить любой туалет. Я просто вижу вас в платье из шелка и даже из атласа.
«А может, из золотой парчи», — подумала Анжелика, сжимая зубы.
Но уже через несколько мгновений, когда карета тронулась вдоль берега Сены, к ней вернулось отличное настроение.
Мельница Жавель возвышалась над стадами пасущихся на равнине Гренель баранов, и ее огромные крылья, напоминавшие крылья летучей мыши, издавали приятное стрекотание, сопровождавшее поцелуи и клятвы гулявших в окрестностях влюбленных пар. Сюда приезжали украдкой. В центральном помещении мельницы находился трактир, гостеприимно встречавший любую компанию, а его хозяин не отличался болтливостью.
«Если не держать язык за зубами в доме вроде нашего, — говаривал он, — то дело плохо! Шуму было бы на весь город».
Рядом с мельницей можно было увидеть маленьких осликов, навьюченных пузатыми мешками. Кругом витал аромат муки и теплого зерна, ракового супа и ухи.
Анжелика с наслаждением вдыхала свежий воздух. По лазурной глади неба плыли белые облачка. Она улыбалась и сравнивала их со взбитыми яичными белками. Время от времени Анжелика смотрела на губы Одиже и наслаждалась легкой восхитительной дрожью, пробегавшей по ее телу.
Попытается ли молодой человек поцеловать ее? В этих роскошных одеждах он выглядел несколько скованным и, казалось, был полностью поглощен обсуждением меню с хозяином трактира, чрезвычайно польщенным этим визитом.
В зале царил приятный полумрак, за столами сидели и другие пары. По мере того как опустошались кувшинчики белого вина, поведение влюбленных становилось более свободным. Порой мужчины позволяли себе весьма вольные выходки, о чем свидетельствовал томный смех дам. Чтобы успокоиться, Анжелика потягивала вино, и ее щеки разрумянились.
Одиже начал рассказывать о своих путешествиях и о своей профессии. Он педантично описывал события, не забывая упомянуть точную дату, припоминая любую мелочь, вроде сломанной оси.
— Итак, как вы могли убедиться, дорогая, мое положение весьма солидно и прочно и в моей жизни нет места неожиданностям. Мои родители…
— О! Давайте уйдем отсюда, — взмолилась Анжелика, отложив в сторону ложку.
— Но снаружи удушающая жара!
— Снаружи, по крайней мере, есть ветерок… и там не увидишь всех этих обнимающихся влюбленных, — вполголоса добавила она.
Оказавшись под палящим солнцем, Одиже разволновался. Его спутнице станет плохо, она испортит себе цвет лица. И мужчина водрузил на голову Анжелики свою шляпу с широкими полями, украшенную белыми и желтыми перьями. После чего он воскликнул, как в день их знакомства:
— Бог мой, как вы красивы, душенька!
Но уже через несколько шагов, когда они пошли по узенькой тропинке вдоль Сены, дворецкий возобновил разговор о своей карьере. Он сообщил, что когда производство шоколада будет запущено, он начнет писать очень важный труд об обязанностях дворецкого при приеме гостей, где изложит все сведения, необходимые для слуг и поваров, желающих совершенствоваться в этой области [95] .
— Читая эту книгу, дворецкий узнает, как правильно сервировать стол и как подавать блюда. А сомелье [96] , разглядывая рисунки, поймет, как можно разными способами складывать салфетки, а еще — как варить всевозможные виды варенья, как густые, так и жидкие, и как готовить драже и вообще все, что нужно для дома. Дворецкий узнает, что в час приема пищи он обязательно должен взять белую салфетку, сложить ее в длину и положить себе на плечо. Я напомню ему, что салфетка — это особый символ и наглядный знак его положения. Я всегда так поступаю. Я могу распоряжаться трапезой со шпагой на боку, в плаще на плечах, в шляпе, но салфетка всегда должна находиться в том положении, о котором я упоминал.
95
Некий Одиже, служивший дворецким в домах Олимпии Манчини, Ж.-Б. Кольбера и др., действительно написал книгу с длинным названием: «Хорошо поставленный дом и искусство управлять домом знатного вельможи и другими домами, как в городе, так и в деревне; основные обязанности дворецких и другой прислуги. С указанием, как готовить любые виды напитков, вод и ликеров, как крепких, так и освежающих, по итальянской моде. Полезный и необходимый труд для всех заинтересованных лиц, дворян из провинции, иностранцев, мещан, дворецких больших домов, торговцев прохладительными напитками и торговцев ликерами». Книга вышла в Амстердаме в 1697 г., после смерти автора, и была переиздана в 1700 г. Должность дворецкого в XVII в. предполагала более широкий круг обязанностей, чем в позднейшие времена. — Примеч. пер.
96
В Средние века «сомелье» во Франции называли слугу, который отвечал за перевозку багажа, а позже за белье, посуду, провизию и винный погреб господина. — Примеч. пер.
Анжелика усмехнулась и спросила с иронией:
— А когда вы занимаетесь любовью, в каком положении находится ваша салфетка?
Но тотчас извинилась, увидев возмущенную и изумленную мину молодого человека.
— Простите. Белое вино всегда навевает мне такие нелепые мысли. Но все же я не понимаю, зачем вы на коленях умоляли меня отправиться с вами на мельницу Жавель — чтобы разъяснить, как правильно складывать салфетку?..
— Не смейтесь надо мной, Анжелика. Я рассказываю вам о своих планах, о своем будущем. И это согласуется с моими намерениями, с тем, почему я попросил вас о встрече наедине. Вы помните ту фразу, что я произнес в день, когда мы впервые увидели друг друга? Тогда она показалась шуткой: «Выходите за меня замуж!» Я потом много думал и понял, что вы действительно та женщина, которая…
— Ой! — воскликнула Анжелика. — Взгляните, там стога. Пойдемте быстрее. Там нам будет много уютнее, чем на солнцепеке.
И она пустилась бежать, придерживая большую шляпу. Затем, тяжело дыша, упала на теплое сено. Сделав хорошую мину при плохой игре, молодой человек, смеясь, присоединился к своей подруге и сел рядом.
— Сумасшедшая! Честное слово, вы всегда сбиваете меня с толку. Я думал, что говорю с рассудительной деловой женщиной, а вы — как бабочка, порхающая с цветка на цветок.
— Один раз не считается. Одиже, будьте так любезны, снимите ваш парик. Когда я смотрю на эти меха на голове, мне самой становится жарко, и еще я бы хотела дотронуться до ваших настоящих волос.
Одиже немного отодвинулся. Но в конце концов он снял парик и с облегчением провел ладонью по темным коротким волосам.
— А теперь моя очередь, — сказала Анжелика, поднимая руку.
Но смущенный молодой человек удержал ее.
— Анжелика!.. Что на вас нашло? Положительно, вы ведете себя чертовски странно!.. Я хотел побеседовать с вами о серьезных вещах!
Его ладонь лежала на запястье молодой женщины, и ей казалось, что рука в этом месте пылает. Теперь, когда взволнованный кавалер склонился над нею, Анжелика вновь ощутила смятение чувств. Губы Одиже действительно были красивы, его кожа казалась такой гладкой и свежей, руки такими белыми. Просто восхитительно, если он станет ее любовником. В его крепких объятиях, безопасных, почти супружеских, молодая женщина наконец смогла бы отдохнуть от постоянной борьбы за существование, от тяжелого труда. А потом, мирно лежа рядом друг с другом, они обсудят вопросы, касающиеся будущего шоколада.