Чтение онлайн

– Толковый ты мужик, – сказал Димон. – Слушай, а давай встретимся на неделе? У меня одна затея есть, я б с тобой обсудил. Консультация нужна.

– Никаких проблем. Давай. А хочешь – приезжай ко мне в институт.

– А можно? Это не «ящик»?

– Да какой там «ящик». Подъезжай завтра. Это на Варшавке. Можешь от «Чертановской» ехать, можешь от «Варшавской». А! Так «Пражскую» же открыли! От «Пражской» всего пара остановок.

– Я на машине, – сказал Димон. – Найду. Часа в три удобно?

– Попозже… У меня в два семинар. К пяти где-нибудь.

– Все, договорились, – быстро сказал Димон.

На следующий день Дорохов выписал для Димона пропуск, оставил на вахте. Когда пришел с семинара, Димон курил «Казбек» и мурлыкал с Машкой. «А что вы, Мария, вечерами делаете?.. Спортом занимаетесь? Такой фигуры без спорта быть не может…»

– Здравствуй, Дима, – сказал Дорохов и положил на стол общую тетрадь. – Машка, почему тебя не было? Он мне выговорил. Великодворская заболела, к Иремашвили сестра приехала. И тебя тоже нет.

Машка сделала несчастное лицо.

– Кончай кино! – сказал Дорохов. – Только не надо врать на ходу, ладно? Вообще, нехорошо это по отношению к экселенцу!

– Ой, Мишунь, – Машка замахала руками и округлила глаза. – Какой семинар… Я вся на нервах! Баська родит вот-вот!

– Подруга ваша? – участливо осведомился Димон, поднося Машке зажигалку.

– Собака, колли… Спасибо, – Машка прикурила и кивнула Димону. – Дор, ты меня только не строй, ладно? В клубе на Баськин помет уже очередь. А я хочу вязальную машину купить. Меня Ирка Шмелева надоумила свитера вязать.

– Елки-палки! – рассердился Дорохов. – Какая вязальная машина? Какой помет?.. Слушай, ну чего экселенц за тебя рвет жилы? Он занятой человек, семинар для вас, бездельниц, подготовил!

– Ну ладно, ладно, – зачастила Машка. – Я пойду к нему, извинюсь. Ну ты ж записал все, да?

Она показала на тетрадь.

Машка потушила сигарету, подмигнула Димону и вышла из комнаты. Димон привстал ей вслед. Дорохов показал глазами: сиди, бесполезно.

– Она замуж скоро выйдет, – сказал он. – Бесполезно, Дима. Это она только с виду такая… лихая.

– Стало быть, тут мы не отобедаем, – Димон вздохнул. – Досадно.

– Говори, Дима – чем могу помочь?

Димон подобрался и заговорил. Говорил он долго. Дорохов его не перебивал.

– Я все понял, – сказал он, когда Димон умолк. – Да, неглупую ты штуку выдумал… Короче, это в моей компетенции. Но ведь нужна лаборатория.

– Да никакая лаборатория ни фига не нужна! – горячо сказал Димон. – Это все решаемо, старик! Я сниму квартиру. Вода нужна, ток нужен. Но еще мозг нужен.

– Мозг у меня есть.

– Вот я так и понял сразу!

– Хорошо. Завтра я беру библиотечный день. Приезжай ко мне домой. Все обмозгуем, это дело неспешное. Деньги понадобятся.

– Я машину продаю, – сказал Димон. – Деньги будут.

– Ты подумай все-таки, – осторожно сказал Дорохов. Он совершенно не представлял, как можно одним махом продать такую ценность, как машина.

– Дело-то такое, что можно купить десять машин. Насчет «Ижа» я уже договорился, сосед берет. Квартиру снимем на год, трансформатор куплю. Посуда лабораторная, реактивы. Ничего, соберем оборудование. Что-то стащим, что-то недорого встанет. И печь нужна.

– Слушай, Дима, – сказал Дорохов. – У меня-то с деньгами не очень. И машины нет. Я мэ-нэ-эс, у меня ставка – сто пятьдесят.

– Это здесь ты мэ-нэ-эс, – презрительно сказал Димон и обвел взглядом комнату – термостат с никелированной ручкой, холодильник «Юрюзань», хроматограф, колбы с цитратным буфером, магнитную мешалку, календарь с японскими цыпочками. – А в нашем НИИ ты будешь Самый Главный Научный Миша.

– Хорошо, – сказал Дорохов. – Что положено говорить в таких случаях? Я принимаю ваше предложение, сэр?

– Не знаю, что там положено, – ухмыльнулся Димон. – Не ожидал, что ты согласишься.

Димон пожал Дорохову руку и как бы между прочим спросил:

– А Мария какой кабинет занимает?.. Зайду попрощаюсь…

Он ушел, а Дорохов опять сел в кресло, взял папиросу из пачки, которую оставил Димон, и закурил.

Он вспомнил, как три года назад сидел в аэропорту Якутска восемнадцать часов. Из репродукторов страдала София Ротару – «Лава-а-нда, горная лаванда». Он выходил на улицу, к автомату с газировкой, пил холодную воду с грушевым сиропом. В очередной раз объявляли, что рейс на Новосибирск задерживается до второго пришествия. Дорохов ощупывал зашитую в стройотрядовскую куртку с трафаретом «ССО „Прогресс“ – МИТХТ» пачку двадцатипятирублевок. Он читал «Известия», «Якутскую правду», и «Территорию». Курил, ел в буфете беляши, запивал томатным соком. Позвонил родителям из переговорного пункта, Сеньке позвонил, просадил горсть «пятнашек». Как мог убивал время. И думал, что нельзя так безмозгло – лопатой и мастерком, бензопилой «Дружба» и топором – добывать дензнаки, если у тебя есть голова и воображение.

…легким шагом вошел в присутствие и поморщился. Здесь пахло пропотевшей одеждой и мышами. Пол неметен несколько дней, на столе Гирша – засохшие корки и виноградные косточки. А сам Гирш глазел в окно и ковырял в носу. Никодим стоял у стеллажа и водил пальцем по корешкам папок.

Севела Лидду уже вспоминал без злобы, как вспоминают дорожное приключение.

– Здравствуй, Гирш, – сказал он. – И ты Никодим. Гирш, позови-ка стражника, пусть выметет пол.

Гирш был малоприятный сосед, зато превосходный перлюстратор, снимал печати с писем и подделывал так, что различить было невозможно. Виртуозный каллиграф, он умел повторить любой почерк.

– Пахнет мышами, – брезгливо сказал Севела.

– Он был в двухдневном отпуске, – пробасил Никодим. – А перед тем две недели – в поездке. Вот и отвык от нашей комнаты.

– А ты, Никодим? – осуждающе сказал Севела. – Твой платок засалился, а туника серая от грязи. Скажи дежурному, пусть нагреет баню.

– Непременно сменю тунику, Малук, – добродушно сказал Никодим. – А тебя майор ждет.

Он родился в Вифании, а в Морешеве обучался на курс старше Севелы. В Schola они знакомства не водили – в Морешеве дружбы не поощрялись, там полагалось учиться с утра до ночи, а не завязывать дружбы. Лейтенант Никодим был добродушен и неглуп, колкости выслушивал с мягкой улыбкой. Никодим два года тому назад увозил Севелу от зелотов.

Он приехал в лагерь под видом троюродного брата Севелы и привез письмо от вероучителя Ядина из Сихема. В письме говорилось, что наставник хочет, чтобы Севела на время оставил богопослушных молодцов, поскольку рав Ядину надо говорить с Севелой и дать поручение в Газу. Молодцы в овчинных куртках «троюродного брата» приняли приветливо. Но Элеазар Бар-Галеви, вожак, угрюмо выспрашивал: как Никодим нашел дорогу к лагерю? Никодим, простецки ухмылялся, показал чертеж, сделанный самим рав Ядином, и пропуск почтенного рав Ядина, работы Гирша. И выглядел он как послушный исполнитель воли почтенного Ядина, как славный мастеровой, сочувствующий богопослушным молодцам. Элеазар, насупясь, долго читал пропуск. Он немного знал грамоту, этот темный самарийский мужик. Лет пятнадцать, как легионарии и Служба не могли подобраться к Элеазару – осторожен и хитер необыкновенно, и чутьем обладал воистину звериным. Вожак прочел, шевеля губами, пропуск на тряпице и велел Севеле поутру отправляться, раз почтенный Ядин призывает ученика. Никодим привез три бурдюка с молодым родосским, связку копченых кур, мешок чеснока и три круга козьего сыра. А еще он привел крепкозадую пятнадцатилетнюю бабу, купил ее в Афуде. Поманил пальцем, спросил: чья? пойдешь со мной? не пожалеешь. Нашел хозяина и купил бабу. Она бежала за лошадью от окраины Афуды, держась за хвост. Молодцы как один восторженно зарычали, когда лучезарно улыбающийся Никодим въехал в замусоренный лагерь с бурдюками, едой и бабой. Еще до заката Никодим стал всем разлюбезным другом. Никодим и зелоты сидели у тлеющего костра, рвали зубами жирных кур, передавали по кругу бурдюк, зычно гоготали. А бабу всю ночь в очередь валяли в палатке и славили Никодима. Костер потрескивал, шумели под ветром кедры, на синем небе светили серебряные звезды.