Чтение онлайн

– Почему ты приехал? – шепотом спросил Севела, улучив момент. – Мне надо пробыть с ними еще пару недель. Элеазар хочет вырезать пост за Афудой. Они думают напасть, когда легионариям привезут жалование. Хотят разжиться деньгами.

– Майор велел выводить тебя сей же миг, – одними губами ответил Никодим, делая вид, что рассматривает плетеный пояс Севелы. – Стало известно, что к Элеазару идут пятеро из Акко, здесь будут к полудню. Один из них – Тавр, кохен. Учился в Яффе в то же время, что и ты. Переночуем, чтобы они не заподозрили неладное. А утром уедем.

О Севеле зелоты знали лишь то, что он родом из Газы, три года был в романской тюрьме, после учился у Ядина из Сихема. Давний знакомец из Яффы был Севеле в лагере Элеазара ни к чему.

Наутро они с Никодимом простились с молодцами, навьючили лошадь, Севела сел верхом, а Никодим повел в поводу. Они миновали последний пост и спустились в лощину. И тут навстречу показался отряд, пятеро конных. Оружия видно не было, но Севела знал наверняка, что под плащами у верховых короткие обоюдоострые мечи, или шестоперы, а еще ножи на поясах. Никодим придержал коня и сошел с тропы, пропуская встречных. Тот, что ехал в голове отряда, рябой здоровяк, свел кустистые брови и пристально осмотрел Никодима с Севелой. Никодим широко улыбнулся и показал: поезжайте, тропа свободна. Всадники несколько мгновений разглядывали встречную пару, потом тронули лошадей и медленно поехали в гору. И уже когда последний из них поравнялся с Никодимом, то второй вдруг натянул поводья, обернулся и стал смотреть на Севелу, морща лоб.

– А постойте-ка, братья!.. – словно что-то припоминая, проговорил человек. – Да ведь я знаю его! Ведь ты Малук? Ты Малук из Эфраима, я знал тебя в Яффе! Тут нечисто, братья!.. А ну – пусть спешится!

Головной в колонне резко развернул коня. Двое быстро спешились, один грубо забрал у Никодима повод. Спешился еще один из отряда. Теперь уж трое стояли на земле. Душевно улыбаясь, Никодим ухватил ближнего к нему всадника за тесьму плаща, пригнул и с хрустом пробил человеку ключицу ножом. Севела мигом выдернул из петли секиру, послал лошадь пятками и наискось ударил головного в шею. Зелот опрокинулся на круп, руки обвисли, кровь облила бороду. Севела скользнул с лошади, покатился под ноги к одному из спешившихся, подхватил под колени, опрокинул, ударил в лоб. Зелоты выхватили романские мечи, один достал Севелу в выпаде, поранил кисть. Но Никодим швырнул в глаза зелоту горсть пыльного песка. Тот ослеп, нелепо замахал мечом, а Никодим ударил в пах и поддернул. После была рубка, Никодим одолел еще одного, человек ахнул и боком обвалился в шуршащий куст. Потом Севела с Никодимом насели на последнего. Севела подсек под колено, а Никодим, уже без спешки, примерившись, ударил в шею.

И удача, что ни один из зелотов не закричал, а ведь до сторожевых было рукой подать. Севела и Никодим торопливо переловили лошадей, взвалили трупы и увели скорбную кавалькаду вниз, в долину. А в лагере Элеазара так и не узнали, что ученик почтенного Ядина был человеком Службы.

Так что он был отважным и надежным человеком, этот Никодим из Вифании – в грязной ли тунике, в чистой ли.

Севела подошел к столу Никодима и положил сверток в промасленном пергаменте.

– Ида послала тебе, – сказал Севела. – Телятина с чесноком. С пергамоном и красным перцем, как ты любишь. Ида питает к тебе слабость.

– Тебе досталась редкая женщина, Малук, – сказал от стеллажей Никодим и почмокал губами. – Даже если бы она больше ничего не делала, а только лишь стряпала, то и тогда лучше ее никого нет.

У Никодима было простецкое лицо. Загорелое, широкое. Маленькие глаза глядели ласково. А круглый, как олива, нос делал лицо Никодима мирным и забавным.

– И все же, пойди в баню, мой Никодим, – сказал Севела. – Я отмывался в бане два дня подряд, мне теперь противно глядеть на твою одежду и черные ногти. А что у майора?

– Он собирается послать тебя на аресты, – сказал Гирш сбоку. – Три ареста, ордера выписаны Светонием.

– Так, – сказал Севела, – три ареста. Он что – ждет меня?

– Да мне кажется, что он всегда ждет тебя, – хихикнул Гирш.

– У меня тоже два ареста, – сказал Никодим. – Ты уж как-нибудь без меня, Малук. Возьми в усиление троих.

Вот это было верно – три стражника равны одному Никодиму.

– А что за люди? – спросил Севела.

– Он все тебе расскажет, – пообещал Гирш. – Иди, он уже дважды про тебя спрашивал.

«Ну да, аресты, – подумал Севела. – Пришла пора арестам. Иначе зачем он давал мне списки?»

Севела поднялся к Нируцу.

– Ну, разве я не был прав? – засмеялся Нируц. – Два дня и Ида. И ты опять офицер Малук, а не грязный обиженный теософ из Лидды.

Севела ухмыльнулся и отсалютовал.

– Ты прочел тексты бродячих рабби?

– Все прочел, но вот понял не все.

– Поговорим о том вечером. Сейчас я направляю тебя совершить аресты. Ордера найдешь в канцелярии. Четыре ареста за тобой, и два за Никодимом. Аресты в разных кварталах, так что советую вам пойти врозь, тогда все сделается быстрее.

– А что за люди? Может быть, это такие люди, что мне лучше не спешить, а объединиться с Никодимом?

Нируц понимающе кивнул – надежнее Никодима в таких делах никого не было.

– Люди не боевые, опасаться нечего. Двое бродячих рабби и их спутники. И еще хозяин дома, где остановился один из рабби.

– Я видел всяких рабби, – Севела пошевелил бровью. – Раз Никодим занят, то я возьму троих в помощь. А тот горожанин, хозяин дома, кто он такой?

– Странноприимца зовут Джусем Пинхор. О нем справлялись у квартального кохена. Тот говорит, что это приличный человек, вдовец.

– Что еще прикажешь?

– Приставы пусть обыщут дома, а ты сам сопроводи арестованных в крепость Антония. Приставам скажи, что плохо им будет, коли попадутся на воровстве. Вели, чтобы арестованных не били. Пусть их покормят утром, и воды дают, сколько те захотят.

– Все будет сделано.

– Расположи к себе мастера Джусема. Будь вежлив, будь громко недоволен, что вынужден конвоировать достойного человека, как последнего вора.

Севела кивнул и встал.

– А Никодима ты тоже предупредил? – спросил он уже в дверях. – Я про мягкое обхождение, воду и прочее.

– С теми, к кому я отправлю Никодима, это ни к чему.

Севела шагнул в дверь.

– Вернись, прошу тебя, – вдруг сказал Нируц.

Севела остановился.

– Сядь, – сказал Нируц. – Еще несколько слов.

Он потер указательным пальцем переносицу.

– Слушаю тебя, – сказал Севела.

– Ты верно знаешь, что твое место в Службе?

– Мое место? – удивленно спросил Севела. – Где же еще мое место?

– Не те слова я говорю…

«Его что-то тревожит, – подумал Севела. – И когда я вернулся из Лидды, он говорил непонятное. Он отправил меня домой на два дня, я ел, нежился в бане. А он просиживал ночи в резидентуре».

Он участливо спросил:

– Что тебя терзает, Тум? К чему такие вопросы?

– Видишь ли, – Нируц прокашлялся. – Видишь ли, у меня шакалье чутье. Сам иной раз не могу объяснить, почему боюсь чего-то. Как это любил говорить Плацид: интуиция есть подсознательное обобщение опыта. Помнишь Плацида?

– Да.

– Во времена моей учебы в Морешеве Плацид любил повторять: «Повышенная чувствительность не исключает практического склада ума. Присмотрись к интуиту – обнаружишь прагматика».

– Послушай, – сказал Севела, – сейчас я отправлюсь с ордерами по указанным адресам. Я посажу в холодную всех, кто указан в ордерах. Я вернусь к тебе, и ты расскажешь, что тебя тревожит. Что бы ты ни затеял – я с тобой.