Чтение онлайн

– Медовый месяц на фоне строящегося супер-авианосца? – пошутила британка.

Амеро-креолка взяла еще одну сигаретку и, прикуривая, буркнула:

– Не смешно.

– Извини, я не хотела, - Чанди, протянув руку, погладила младшую подругу по спине.

– Aita pe-a, - ответила та, - просто посоветуй: что с этим делать?

– Но, Хрю, я не услышала, что было в тот месяц.

– Было все. Гуляния по пляжам необитаемых островков ночью под шум моря при луне. Признания в прозе и стихах.

– Признания в чем?

– Ну, в платонической любви, - пояснила Хрю.

– А Невилл как-либо объяснил тебе причину платоничности?

– Да. Он сказал, что вырос в обстановке, где секс - типа капкан, в который оффи ловят мужчину и женщину, чтобы содрать с них семь шкур на продажу. Мне это понятно, я представляю, каково нормальным людям в странах, где правят оффи. Пока правят. Ну, прикинь: я начинаю биологически ненавидеть оффи, так что руки тянутся к кнопке.

От последней фразы на Чанди будто обрушился шквал антарктического ветра, и в ее сознании всплыло фото из обзора лондонской «Guardian» за первую неделю марта.

Точнее, два чрезвычайно похожих фото, собранные в единую композицию-коллаж.

Черно-белое: жилой дом в Лондоне, разрушенный попаданием ФАУ-1 летом 1944-го.

Цветное: вилла Кестенвэл в Лондоне, почти так же разрушенная (предположительно меганезийской сверхдальней летающей бомбой) в ночь на 2 марта текущего года.

Надпись: «Иногда они возвращаются: с новым фюрером и своим Новым порядком».

Амеро-креолка обеспокоенно похлопала старшую подругу по плечу.

– Хэй, гло! Я, по ходу, ляпнула что-то не то. Извини.

– Aita pe-a, - ответила Чанди, - хотя, да, ты ляпнула.

– Извини, - снова сказала Хрю Малколм.

– Забудь. Давай вернемся к ситуации с твоим Невиллом. Тебе лишь кажется, будто это понятно и просто. Дело не в зловредных оффи, а в культуре сексуальных отношений, складывавшейся веками. Мужчина принимал обязанности добытчика и защитника. А женщина принимала обязанности и хранительницы очага, и матери будущих детей. В популярной истории это часто называют «Прогнившей Викторианской моралью» или «Фашизмом Киплинга». Это легко: поливать грязью эпоху, в которой ты не жил, и не представляешь, как тогда выглядел мир. Но заметь, Хрю, что стимпанк, который так нравится тебе и энергичной стайке твоих братиков и сестричек, родных и названных, происходит именно от Викторианской эпохи. Ты не задумывалась: почему?

– Хэх… Ну, это… Машинный прогресс тогда начал рулить, вот почему!

Юная британская баронесса снова почти беззвучно похлопала в ладоши.

– Машинный прогресс тогда начал рулить. Но вряд ли он начал рулить независимо от обычаев, которые сложились в ту эпоху. Что наводит на размышления, не так ли?

– E-o, - лаконично согласилась Хрю.

– Минус Викторианской эпохи в том, - продолжила Чанди, - что ее обычаи в Британии задержались дольше, чем надо. Из них получился культ ответственности без реальных оснований, просто ради абстрактной дисциплины. Консервативные субъекты среднего возраста очень этим гордятся, и стараются привить своим взрослеющим детям. А дети учатся лавировать, избегая ответственности, но не теряя благоволения отцов, которое выражается в денежных субсидиях. Асексуальность, это сильный прием лавирования. Отцовское желание надеть на сына семейное ярмо отбивается не возражением сына, а отказом любой девушки от брака с парнем, славящим в соцсети свою импотенцию.

– Невилл не импотент, - поправила Хрю, - там биология OK, только мотивация NOK.

– Допустим, так. Проблема только в мотивации. Но какая разница для девушки?

– Прикинь, Чанди: для меня это принципиальная разница.

– Для тебя – да. Ты не британская воспитанная девушка из консервативной семьи.

Хрю энергично покивала.

– E-o! Я полудикий технократический подросток с пушкой в кармане.

– Пушка тут не поможет, - чуть иронично сообщила Чанди, - слушай. Дело не только в отцовских субсидиях. Дело еще в традициях всех британских школ и университетов, у которых имеется претензия на элитарность. Там негласно поощряются ритуалы вроде инициации, замешанные на извращенном сексе и мелком пакостном насилии. Если же студент объявил об асексуальности, то он вне темы: к нему не лезут с ритуалом, но он остается без статуса. Он никто. Когда Невилл создал КВП «Маниту», у него появился статус, но ему явно было наплевать. Статус нужен парням, которые хотят возглавлять спортивные команды, и иметь успех у девушек, но асексуалу это неинтересно.

– ОК, Чанди, я поняла, почему Невилл играл в асексуала. Но теперь-то зачем играть?

– Хрю, это психология. Если субъект 10 лет с утра до вечера играет роль, то такая роль становится набором автоматических рефлексов, стилем жизни, частью личности.

– Ты классно объяснила!
– обрадовалась Хрю, - Надо просто переучить Невилла с этих рефлексов на другие! Aita pe-a! Я умею! Я переучивала ребят с обычного автожира на йолоптер. Две недели, и готово. Вот, посоветуюсь с мамой Смок и папой Глипом...

Тут Чанди Кестенвэл предостерегающе подняла растопыренную правую ладонь.

– Не все так просто. Скажи, ты веришь в реальность оккультных вещей? В магию?

– Хэх! При чем тут веришь – не веришь? Я видела, как это работает. А что?

– Тогда мне будет проще объяснять. Представь, что давление социума в колледже, и в университете, или в семье, и поток поучений по TV, это многоликая оккультная сила, которая, при помощи боевой магии, стремится овладеть тобой, и подчинить. Ты тоже владеешь магией, и строишь оккультный барьер. Чужая сила накатывается на барьер, и отступает. Но отступление - это уловка. Если ты ослабишь барьер, то оккультная сила схватит тебя, сотрет твой разум, превратит тебя в послушную скотину.

– Ага… - задумчиво произнесла Хрю, - …Значит, Невилл опасается, что наша свобода иллюзорна. Типа, это очередная уловка вражеской оккультной силы?

– Вероятно, - ответила Чанди, - это не осознанное опасение, а нечто в подсознании. На сознательном уровне он ощущает это свое подсознательное опасение, как фобию.

Амеро-креолка вдруг радостно оскалилась и стукнула кулаком по своей ладошке.

– Вот, гло! В точку! Наверняка так и есть! Похожая хрень была у Пиркса Металлики!

– Пиркс Металлика? – переспросила Чанди, - Муж твоей старшей сестрички Рут?

– Не муж, а faakane, - поправила Хрю, - лучше по-нашему, без чужих смыслов. Вот. У Пиркса была хрень, из-за которой прозвище Металлика. Его доставали призраки.

– Кто его доставал?

– Призраки, вот кто! Прикинь: до нашей революции, Пиркс партизанил в Центральной Америке на Снежной войне против Международных сил: работал с воздуха, чтобы не допустить десанта «голубых касок» в Купика-бэй. А «голубые каски» решили идти на гражданском пароме из Панамы, вместе с гражданскими пассажирами. Хрен их знает: может, спецтранспорта не было, а может, решили сделать живой щит. Но не помогло.

– В смысле?
– переспросила британка.

– Это война, прикинь, - туманно пояснила Хрю, и закурила сигаретку.

После паузы длиной в две затяжки, она продолжила:

… - Короче: по ночам его доставали призраки. И он спал в наушниках с музыкой. Как правило, хэви-метал. Поэтому прозвище «Металлика».

– O, fuck… - вторично в этом разговоре выругалась Чанди, - …И. что дальше?

– Ну, это понятно. Пока сестричка Рут с Пирксом были чисто вдвоем, это ничего, но в продолжении с киндером, эти призраки совсем лишние. Так что Рут позвала tahuna.