Чтение онлайн

Ибн Хаййян, арабский историк Андалуса, изображает Абд ар-Рахмана чуть иначе. «Абд ар-Рахман, — пишет он, — был добросердечным и склонным к милосердию. Он говорил красноречиво и обладал острым мышлением. Он очень медленно принимал решения, но выполнял их с постоянством и упорством. Он был деятельным и энергичным; он никогда не позволял себе отдыха и не предавался прихотям. Он был смелым воином и всегда первым в битве. В гневе он был ужасен, и лицо его вселяло трепет. Он посещал больных и разделял с народом его радости».

Абд ар-Рахман умер в 788 г., через два года после того, как в Багдаде халифат перешел в руки Харуна; его наследником стал его сын, тридцатилетний Хишам. Этот новый правитель по характеру очень сильно отличался от своего отца. Даже в молодости он находил самое большое удовольствие в обществе ученых. Придя к власти, он более всего заботился о том, чтобы содействовать интересам религии и справедливо поступать со всеми своими подданными. Соглядатаям, разосланным им во все части его владений, поручалось не раскрывать заговоры, а выискивать случаи несправедливости, выявляя угнетателей народа и их злоупотребления. В Хишаме бедные и угнетенные всегда находили своего друга и покровителя. Он сам по ночам часто покидал свой дворец, чтобы навестить больных или отнести пищу в дома достойных бедняков — эту традицию давным-давно ввел в Медине халиф Омар ибн ал-Хаттаб, второй преемник Пророка. Однако Хишам не был непрактичным ханжой. Он усилил мощь гвардии, состоявшей из воинов-рабов, и лично воевал с христианами на севере.

К несчастью для своей страны, он умер после коротких восьми лет правления, и в 796 г. ему унаследовал его сын Хакам. Мы уже упоминали о мощном религиозном и интеллектуальном подъеме этого периода, когда шла речь о правлении Ибрахима ибн ал-Аглаба, который в 800 г. стал правителем Ифрикии. Из Кордовы, как и из Кайравана, студенты толпами стекались в Медину, чтобы изучать религию под руководством великих учителей своего времени. Особенной известностью пользовалась школа религиозного права, основанная Маликом ибн Акасом, который умер в 795 г. Большинство студентов-теологов, отправлявшихся в Медину из Андалуса, были не арабами, а новообращенными испанцами. Как часто случается, их благочестие было более ревностным, чем у обративших их арабов.

Неарабские мусульмане из Андалуса носили в сердце те самые обиды, которые стали причиной аббасидской революции на Востоке. Хотя в теории все мусульмане равны, высокомерные арабы упорно обращались со своими неарабскими единоверцами, как с членами низшего социального класса. Но теперь сыновья этих испанских мусульман возвращались после обучения в Мекке более набожными, более ревностными и более образованными, чем их невежественные арабские господа. Во время благочестивого правления Хишама эти перемены не замечались, но молодой Хакам, который теперь взошел на трон, имел веселый и общительный нрав, любил охоту и пил вино. Правда, он не был откровенным безбожником, а, напротив, аккуратно исполнял свои обязанности. Он выказывал уважение к религиозным наставникам и вел дискуссии с богословами. Нам с вами удовольствия юного Хакама могут показаться невинными, но под влиянием студентов-богословов, вернувшихся из Медины, страна переживала период аскетического и пуританского ренессанса. Для святош — последователей Малика ибн Акаса — Хакам скоро стал живым воплощением греха. Главой этих фундаменталистов был Яхья ибн Яхья, бербер, получивший образование в Медине.

Как мы уже указывали, идеалом мусульманского государства было не народное самоуправление, а следование Корану и Сунне. Правитель был исполнителем законов, начертанных самим Богом, а богословы считали себя наиболее сведущими в истолковании этих законов. В интерпретации теологов халиф, султан или эмир были не более чем чиновниками исполнительной власти, чья задача состояла в том, чтобы обеспечивать надлежащее соблюдение божественных установлений. Эта система давала религиозным деятелям повод вмешиваться в политику, и Яхья ибн Яхья не собирался упускать эту возможность. Обращенные в ислам берберы и испанцы уже давно осуждали нежелание арабов предоставить им социальное равенство. Поэтому столица, Кордова, постоянно пребывала в волнении, и африканские наемники правителя едва ли могли предотвратить революцию.

При вестготах столицей Испании был город Толедо, и, безусловно, его жители не одобряли переноса правительственной резиденции в Кордову. «Никогда, — пишет арабский историк, — ни одна монархия не имела столь непокорных и мятежных подданных». В 808 г. Хакам решил преподать им урок. Он отправил в Толедо сына, поручив тому на следующее утро после прибытия пригласить всех влиятельных людей на пир в замке. За ночь во дворе крепости был вырыт огромный ров. Наутро гостям приказали входить по одному. Одному за другим им отрубали головы, а тела сбрасывали в ров, пока не были казнены все влиятельные люди Толедо, которых было несколько сотен. Лишившись за считаные часы всех своих вождей, жители Толедо с этих пор отказались от любых попыток мятежа. Это событие запомнилось на века как «День рва».

Гостеприимство было и остается высшей добродетелью араба, в которой они превосходят все остальные народы. Одетые в лохмотья обитатели палаток посреди пустыни не только радушно встречали каждого прохожего, предлагая ему разделить с ними их скудную пищу, но готовы были рисковать жизнью, чтобы защитить гостя от опасности и даже неудобства. Нам кажется странным, что, хотя с тех пор, как арабы покинули свою пустынную родину, не прошло и двух столетий, они так предательски изменили самому понятию гостеприимства, которое для их предков было главным предметом гордости.

В мае 814 г., через шесть лет после «Дня рва» в Толедо, вспыхнуло восстание в столице страны, Кордове, и султан оказался в осаде в собственном замке, который, казалось, должен был неизбежно пасть при первом же штурме. Но если власть и сделала Хакама жестоким и вероломным, то она не лишила его мужества. С великолепным самообладанием он разработал план. Гарнизон был недостаточно многочисленным, чтобы отбросить нападавших, но у небольшого конного отряда хватило бы сил, чтобы прорваться. Этим воинам правитель приказал скакать галопом через толпу мятежников и поджечь пригороды. Ворота открылись, кавалерия прорубила себе путь через толпу, и вскоре дым уже поднимался к небу над жилыми кварталами города. Люди, атаковавшие замок, развернулись и поспешили вниз по улицам спасать из огня свои семьи и имущество. Тогда африканские наемники, выйдя из крепости, бросились за ними в погоню и безжалостно перебили бегущих.

Мятежники понесли сокрушительное поражение и получили повеление в три дня покинуть Андалус вместе с женами и семьями. Некоторые отправились морем в Египет и захватили Александрию, откуда были выдворены через одиннадцать лет, в 825 г. Тогда они завладели Критом, где основали собственное государство, просуществовавшее почти полтора века, пока в 961 г. остров не был отвоеван византийцами. Еще восемь тысяч семей кордовских изгнанников переправилось в Магриб, где их радушно встретил Идрис и поселил в своем новом городе Фезе. Когда идет речь об изгнанниках из Кордовы, интересно отметить, что лишь немногие из них были берберами или арабами. По большей части они состояли из принявших ислам испанцев.

Хакам умер в 822 г. после двадцати шести лет правления Андалусом. В течение восьми последних лет его правления страна наслаждалась миром и благоденствием. Сам принц, когда беспорядки среди его подданных улеглись, стал милостивым и милосердным. В поэме, написанной незадолго до смерти, он заявил, что использовал меч, как портной иглу, чтобы сшить воедино провинции своего царства. «И если я не щадил жен и детей мятежников, то потому, что они угрожали моей семье и мне самому. У того, кто не в силах отомстить за оскорбления, нанесенные его семье, нет чести».

Арабы, постоянно стремящиеся к свободе и всегда готовые сопротивляться попыткам любой власти управлять ими, тем не менее искренне восхищались человеком, который, не гнушаясь никакими средствами, победил всех противников. Возможно, именно поэтому Хакам завоевал их уважение и провел последние годы своей жизни в мире и почете.

Доведя историю Андалуса до смерти Хакама в 822 г., мы должны вернуться в Багдад к Повелителю правоверных.

* * *

В марте 809 г., как только весть о смерти Харуна достигла Багдада, Амин и Мамун обменялись дружескими письмами, и какое-то время сохранялась надежда на то, что запутанное соглашение, подготовленное покойным халифом, и впрямь воплотится в жизнь. Но некоторые придворные в Багдаде, особенно первый министр, Фадл ибн Рабийа, страшились возможного прихода к власти Мамуна и поэтому предложили Амину назначить официальным наследником своего сына Мусу. Поначалу Амин склонялся к тому, чтобы выполнить желание своего покойного отца, но постепенно позволил себя убедить. Первым делом, вопреки завету Харуна ар-Рашида, он отстранил своего брата Мутамина от управления Арменией и Джазирой.