Чтение онлайн

— Может, что-нибудь съешь? Мягкий бисквитик, например. Залью его молоком, и будет легко глотать.

— Нет, спасибо, я не голоден. — У него такой благостный взгляд, как будто он смотрит на меня с того света.

— Полечу вниз сказать, чтобы тебе приготовили бульон из цыпленка, это самое лучшее для легких, правда, действует, как лекарство. — Я срываюсь с места и выбегаю.

Через минуту, вспотевшая, но довольная собой, я вернулась. Али не переменил позы, и я уж подумала, жив ли он. Он моргнул, и я с облегчением вздохнула.

— У тебя было такое лицо, как будто ты увидела привидение. — Он смеется одними губами.

— Али, не пугай меня, прошу тебя. — Я сажусь рядом, беру его ледяную и влажную ладонь в свою горячую руку.

— Однако Аллах надо мной сжалился, а я думал, что он для удобства меня проклял.

— Как это?

— Я вернулся из прекрасного центра в Америке, где умирал бы под чуткой опекой чужих, преданных делу людей. Идиот! Затосковал по дому, по семье. Когда они меня увидели, удрали. «Да мы целое состояние, извращенец эдакий, на тебя выбросили, оплатили все, а ты нам такие номера откалываешь и приезжаешь сюда, в Ливию?! В таком виде?! Недостаточно того, что счета из-за тебя у нас как волной смыло, так еще должен семью компрометировать!? И в голову не берет! Что за урод, что за эгоист!» Спорили неделю и решили отправить меня в пустыню, где легко исчезает каждый… Тут ведь никто ни о чем не спрашивает, а эта семейка уже не один раз занималась отбросами нашего большого величественного клана. Лишь бы только не утратить доброго имени.

— Ну и в чем же твое счастье, где же этот перст Божий?

— Я встретил тут добрую женщину, которая стала моим опекуном, моей Беатриче, моим поводырем. Сейчас мне не страшна смерть, так как наихудшее я прошел с тобой…

— Успокойся, — прервала я его, сконфуженная этим признанием.

— Дай мне договорить до конца, так как у меня нет сил с тобой перебрасываться шутками. Спасибо за все, но тебе уже пора. Начинается туристический сезон, и это твой единственный шанс. — Осторожно, двумя пальцами он прикасается к моему запавшему животу. — Я не спрашиваю, почему или как это случилось, но сейчас у тебя больше шансов. Спасайся, сделай это не только для себя, но и, прежде всего, для своих детей. Вытаскивай их из этого края, где честь приказывает родителям оставлять детей, когда те нуждаются в помощи, где предают и позорят хороших жен и закрывают глаза не на одно преступление. Дай им нормальную жизнь в нормальном правовом мире.

Стою на крыше и наслаждаюсь ночной прохладой. Солнце село всего минуту назад, и сразу же все заволокло тьмой.

— Хорошо бы нашего парня пристроить, дать ему нормальную жизнь, — слышу голос старика, доносящийся вместе с экзотическим запахом из тишины оливкового сада.

— Думаешь, отец? Он ведь глупый.

— Каждому свое. А ему в какое-то время стало лучше, даже выражение лица сделалось почти нормальным.

— Что правда, то правда.

— И работу себе нашел…

— Но такую, которая нравится ему… И сколько нам это стоило? Не лучше ли держать его возле семьи, без хлопот и лишних затрат? В конце концов, это лишние рабочие руки.

— Ты, сын мой, неправильно мыслишь. — Старик нетерпеливо причмокивает. — Кто же от такого хорошего парня избавляется? Только глупцы! У нас тут есть одна женщина, свободная, от которой муж отказался…

— Что? Такую нечестивую, иностранку?!

— Кто знает, где правда. Я о ее муже не раз слышал, в телевизоре недавно был.

— Какой-то известный?

— Не столько известный, сколько глупый, потому что в опасную политику ввязался. Может, это он плохой, а жена из-за него пострадала.

— Что ты говоришь, отец?! Он мужчина, он знает, что делает!

— Только Бог знает, что делает, и знает наши сердца…

— Ma sza Allah, — произносят одновременно.

— Я думаю, что она хорошая женщина. Посмотри, как она этим больным занимается, а для нашего Рамадана будет идеальной женой. У тебя что, глаз нет, сын мой?

— Ааа, что такое? — отвечает тот неуверенно.

— Ведь твой парень никого, кроме нее, не видит! Вот так-то!

— Wa Allahi…

— Для него будет хорошо, для нас дешево и без изменений, а adznabija и так ничего не может сделать, и ей некуда идти. Хорошо твой старый отец придумал, а?

Слышится смех, и еще сильнее чувствуется запах табака. Мужчины решили судьбу двух взрослых людей и теперь упиваются своим гением.

— А где они будут жить? — спрашивает сын.

— Помещение наверху вскоре освободится, он быстро построит еще одну комнату, и будут у них условия лучшие, чем могли бы мечтать.

У меня все готово, и на рассвете я лишь возьму пакет, коснусь на прощание еле теплой руки Али и исчезну в редеющей ночной темноте. Я должна спешить, потому что солнце здесь восходит так же быстро, как и садится. Буду как раз бежать через городок, пребывающий в это время в молитве, — у меня есть полчаса, чтобы пересечь пустынную песчаную дорогу, еще полчаса, чтобы обойти слева последний оазис, а далее остается только путешествие в сторону виднеющихся на горизонте темных гор Акакус. Там все те красивые места, к которым съезжаются туристы со всего мира: наскальные гравюры, рисунки и чудеса природы. Али посоветовал мне, чтобы я выбралась на проложенную через пустыню дорогу, по которой ездят туристические джипы и грузовики, следующие к Чаду. Я наверняка узнаю ее по разъезженному песку. Как увижу грузовик, должна буду прикинуться бедуинкой, которая возвращается к кочевому лагерю в пустыне, а если появится группа внедорожников, должна быстро снять традиционные арабские одежды и остаться только в футболке и джинсах, которые мне удалось купить на малом рынке в Аль Аванат за тяжело «заработанные» мной в лагере деньги. Там же достала кеды, а потом купила еще и адидасы на толстой резиновой подошве, поскольку через тонкую подошву китайских ботинок раскаленный песок моментально обожжет мне стопы. В узелке спрятаны также две пары носков, трусы, сменная футболка и кусок хлопчатобумажной тряпки вместо полотенца. Я запаслась водой, которая в пустыне ценнее золота. Однако жара такая сильная, что половину я выпила еще в первый день.

Уже не видно позади ни городка, ни оазиса — меня окружает только необозримое море песка. Чувствую себя маленькой и беззащитной в этом огромном пустынном пространстве. Я в отчаянии, на глаза наворачиваются слезы, но я быстро беру себя в руки. У меня есть цель, которую я должна достичь любой ценой, в меня кто-то верит, меня кто-то ждет. Не поддамся, во всяком случае не в первый день.

Закаленная длинными переходами при выпасе овец, я вообще не ощущаю пройденных мною километров. Сумерки опускаются очень быстро, однако, несмотря на темноту, мне удается идти очень быстро. Смотрю на небо и отлично ориентируюсь, в каком направлении должна двигаться. Через некоторое время идти дальше уже невозможно. Становится темно, хоть глаз выколи, и я понимаю, что могу попасть в воронку между дюнами или в зыбучие пески. Выкапываю неглубокую ямку на вершине, плотнее закутываюсь в ткань, платком прикрываю голову от ветра, несущего невидимую пыль, сворачиваюсь клубочком и отдыхаю, потихоньку грызя сладкий сухарик. На десерт ем финик, смачиваю губы одним глотком воды и засыпаю, уставшая, но довольная собой. Я нашла автомобильную дорогу, но на ней нет ни единой живой души. Не зная, идти мне влево, в направлении высоких гор, которые меня пугают, или вправо, в бескрайние пески, сижу несколько часов на обочине. Через некоторое время встаю, выпрямляюсь и осматриваюсь вокруг, изо всех сил напрягая зрение. Так провожу практически все утро. Потом двигаюсь вперед, выбирая, однако, мягкий теплый песок, а не прохладные вершины, в которых скрываются джинны. Руководствуюсь страхом, а не рассудком или знаниями.

На четвертый день прихожу к выводу, что если бы отдавала себе отчет в том, на что решаюсь, то добровольно бы осталась в оазисе и рожала Рамадану каждый год по ребенку. Как можно было заблуждаться, веря, что на такой огромной территории я смогу наткнуться на иностранных туристов?! Какая я идиотка! Однако иду вперед, лишь бы не сдаваться. Перед глазами у меня лицо маленькой хорошенькой Марыси и образ Дарьи, которая жадно сосет молоко из моей груди. Сейчас она, должно быть, уже большая девочка, а я намерена забрать дочек и больше никогда с ними не расставаться.

В голове у меня шумит, поскольку вода и еда уже давно закончились. Али дал мне немного витаминов с минералами, я кладу их под язык и тем живу. Отдала бы королевство за каплю жидкости. Давно уже сбросила вонючие арабские одежды, только голову обмотала платком от нещадного солнца. Я поднимаю глаза и далеко перед собой вижу двигающуюся гору песка. Знаю, что это может означать — или вихрь, или транспорт, у которого пыль выбивается из-под колес. Я бегу вперед, чувствуя, что это мои последние силы и последний шанс. Если не сейчас, то никогда. Поскольку песок кружится слишком неровно и не формируется в обычный вихрь, я понимаю, что природа тут ни при чем, это не ее рук дело. Вдруг из-за бежевой пелены прямо на меня выезжают машины. Боже, надеюсь, что это не мираж! Из последних сил делаю еще несколько шагов, размахиваю платком и кричу как сумасшедшая. Одна машина притормаживает, и водитель указывает остальным на что-то в моем направлении. Мир вдруг начал двигаться, словно в замедленной съемке, кадр за кадром, мой голос становится все грубее, а ноги вязнут в мелком песке, как в сметане. В следующее мгновение я проваливаюсь в темноту.