Чтение онлайн

— А как ты — моего брата? — парирует она, и на этом заканчивается наша приятная семейная встреча.

Не бывает школы без дискотек. Я отлично помню, как устраивались школьные вечеринки в моем лицее. Дискотеку организовывала кучка энтузиастов, учителям все было по барабану, а директор, давая согласие, злился и не скрывал своего недовольства. Здесь же все совершенно иначе. Не знаю, кто больше радуется предстоящему празднику — школьная молодежь или учительский коллектив. Все обсуждается, решается и готовится совместными усилиями. Организационный комитет возглавляет, конечно же, Бася, а я — ее помощница. Учителя и родители готовят еду, причем не что попало, а приличные блюда, как для домашнего приема гостей.

— Послушай, но неужели же мы будем путаться у молодежи под ногами? — удивленно спрашиваю я у Баси.

— Да ты сама еще ребенок, похлеще наших подростков, — смеется она. — Наша школа — не только образовательное учреждение, но и что-то вроде польского дома, объединяющего всех здешних поляков. Поэтому и мы, взрослые, участвуем в дискотеках. Придут люди из посольства, директора фирм, врачи… Считай, что это очередная встреча нашей диаспоры. Молодежь будет на втором этаже, люди постарше — на первом, никто никому не будет мешать. Окей?

Домой я лечу как на крыльях, желая рассказать Ахмеду о предстоящей вечеринке. Разумеется, о том, как закончилась предыдущая, я уже успела забыть и ни о чем не тревожусь. Тогда было скверно, но теперь будет иначе. Ведь все изменилось.

— Слушай, мы в школе в этот четверг устраиваем дискотеку! — С этими словами я вбегаю в нашу с мужем спальню.

— Для молодежи? А ты — как училка — будешь дежурить?

— Нет, для всех! — радостно выкрикиваю я. — Очередная встреча диаспоры. Молодежь и взрослые вместе, тут так принято, и всем нравится.

— И что дальше? — Он морщит лоб.

— Мы пойдем вместе, правда? Ты ведь не занят? — уточняю я уже менее уверенно.

— Насколько я помню, все наши с тобой совместные выходы заканчивались полным фиаско, а за одну такую вечеринку я чуть было не поплатился жизнью. — Он выразительно указывает на шрам на своей шее, почти уже неразличимый.

— Не преувеличивай, здесь ведь все по-другому. — Полное отсутствие энтузиазма у Ахмеда раздражает меня. — Насколько хорошо мы проведем время, зависит преимущественно от тебя, — язвительно произношу напоследок.

— Ты-то наверняка будешь счастливая-пресчастливая — как же, все эти льстивые потные самцы будут пускать слюни, увидев тебя…

— Что?! — повышаю голос я. — Опять ты начинаешь?! А я-то думала, эта дурь у тебя уже прошла.

— Ну да, конечно! Я должен радоваться, что моя жена показывает сиськи всякому, кто только носит штаны?

— Что ты мелешь?! — не выдерживаю я. — Может, ты предпочел бы, чтобы я ходила в черной абайе [45] и платке? А тем временем ни одна из твоих сестер так не одевается, — привожу я последний аргумент.

— А разве они лезут в объятия к чужим мужикам? Позволяют облизывать себе руки?

— Ты несешь какой-то невероятный бред! Имей в виду, оскорбляя меня, ты оскорбляешь и себя самого. Ты ведь сам выбрал себе такую жену.

— Всякий может ошибиться, — спокойно заявляет Ахмед.

Я теряю дар речи.

— Значит, для тебя наш брак — недоразумение? Значит, все последнее время ты притворялся, играл какую-то роль?!

— Я же не хочу, чтобы обо мне думали, будто я муж-садист. Я даю тебе свободу действий — и поглядим, к чему это приведет.

— Так, значит, ты меня проверяешь? Испытываешь?!

— Я уже сказал: даю тебе шанс…

— Но разве я тебя когда-либо разочаровывала? Что я тебе сделала плохого, почему ты так ко мне относишься?

— Я не хочу снова и снова повторять одно и то же, это становится скучным. — Он корчит презрительную гримасу. — Я уже высказал тебе свое мнение о твоем поведении. Ты можешь принять это к сведению или не принять. Мне все равно.

После этих слов Ахмед набрасывает на плечи куртку и направляется к выходу.

— Куда это ты? Мы еще не закончили разговор! — И я становлюсь у него на пути.

— Лично я уже закончил. А тебе желаю счастливо оставаться и приятно поразвлечься.

…Дискотека для меня проходит отвратительно. Я — единственная, кто напился в дым. Вешаюсь на всех мужчин, падаю на танцполе, вливаю в себя гектолитры алкоголя и надоедаю всем своей пьяной болтовней. Положить конец этому безобразию удается только Баське: она запихивает меня в машину Хассана, который везет меня к ним домой. По дороге я дважды блюю в окно, заливаюсь слезами и сморкаюсь в рукав выходного пиджака моего друга. И, прежде чем мы успеваем доехать до места, засыпаю.

Ахмед снова стал редко бывать дома. Даже когда он приходит, спать отправляется в свой кабинет на первом этаже. Со мной он опять не разговаривает. Оттепель в наших отношениях длилась совсем недолго. И вновь я начинаю беспокоиться о будущем нашего брака и задумываться о смысле моего пребывания здесь, в Ливии. У меня по-прежнему нет на руках моего загранпаспорта, и, даже записываясь на курсы вождения, я его так и не увидела — все формальности улаживал мой хитрец муж. В конце концов я получила маленькую ламинированную картонную карточку, заполненную по-арабски, и теперь имею право водить машину. Однако стоит ли ее покупать, я пока не решила — не знаю, как долго еще здесь выдержу. Зарплату свою собираю «в чулок» и прячу в самый дальний ящик шкафа — это моя аварийная страховка, хотя очень хотелось бы, чтобы она никогда мне не понадобилась. Я не перестаю надеяться, что мы с мужем все-таки придем к пониманию, и порой ищу помощи у его близких — это ведь они должны лучше всех знать Ахмеда.

— Пока ты не уйдешь с работы и не согласишься сидеть дома, в четырех стенах, он не уймется, — объясняет мне Самира и ехидно добавляет: — А если б ты еще и родила ему парочку новых карапузов, то он вообще был бы на седьмом небе и тогда уж точно оставил бы тебя в покое.

— Самира, быть этого не может. Он все время утверждал, что ему чужд традиционный уклад и что он противник такого отношения к женщинам. Мол, он и женился на мне именно потому, что хотел иметь современную семью, в которой все любят друг друга.

— Он лгал и притворялся. Это он умеет, уж поверь. Это мастерство у него доведено до совершенства. Может, он и хотел иметь белолицую блондинку в женах, но после переезда сюда эта блондинка должна, по его мнению, приспособиться к извечному здешнему порядку вещей. Мне жаль тебе это говорить, Дот, но такова правда. Ты в дерьме.

— Нет, не могу поверить, — возражаю я. — Он ведь…

— Я тоже надеялась, что он изменился, — грустно произносит она. — Так казалось поначалу сразу после вашего приезда. Но все напрасно. Это по-прежнему тот же самый Ахмед, арабский самец.