Чтение онлайн

Взгляд Орбели скользнул по скамье подсудимых, на мгновение задержался на Геринге — ведь именно Геринг подписал план полного уничтожения Ленинграда…

— Скажите, пожалуйста, свидетель, — спросил представитель советского обвинения, — какую должность вы занимаете?

— Директор Государственного Эрмитажа.

— Ваше ученое звание?

— Действительный член Академии наук Советского Союза, действительный член Академии архитектуры Союза ССР, действительный член и президент Армянской Академии наук, почетный член Иранской Академии наук, член Общества антикваров в Лондоне, член-консультант Американского института археологии и искусств.

— Находились ли вы в Ленинграде в период немецкой блокады?

— Находился.

— Известно ли вам что-либо о разрушениях памятников культуры и искусства в Ленинграде?

— Известно.

— Не можете ли вы изложить Суду известные вам факты?

И свидетель обвинения академик Орбели, директор Государственного Эрмитажа, возвысил свой голос для того, чтобы поведать Международному трибуналу о том, что никогда не будет забыто советским народом.

«Старый академик выступил на свидетельской трибуне, как прокурор», — писала газета «Правда» об этом дне судебного разбирательства. А старый академик приводил только факты. Он назвал число снарядов, выпущенных по Эрмитажу фашистскими артиллеристами, он назвал число бомб, сброшенных на Эрмитаж фашистскими летчиками. Он говорил о снаряде, который ранил гранитное тело одного из атлантов Эрмитажа, он говорил о снарядах, которые рвались в залах Эрмитажа, он говорил о фугасной бомбе, которая погубила в музейном здании в Соляном переулке немало уникальных экспонатов музея. Он перечислил затем архитектурные памятники, пострадавшие в Ленинграде от артиллерийских обстрелов и авиационных бомб, рассказал о руинах, которые видел в Петергофе, Пушкине, Павловске. И вновь говорил об Эрмитаже:

— Преднамеренность артиллерийского обстрела Эрмитажа для меня и для всех моих сотрудников была ясна потому, что повреждения причинены музею не случайным артиллерийским налетом, а последовательно, при тех методических обстрелах города, которые велись на протяжении многих месяцев…

Адвокаты пытались оспорить показания свидетеля Орбели.

— Достаточно ли велики познания свидетеля в артиллерии, чтобы он мог судить о преднамеренности этих обстрелов? — спросил адвокат, защищавший военных из гитлеровского генерального штаба.

— Я никогда не был артиллеристом. Но в Эрмитаж попало тридцать снарядов, а в расположенный рядом мост всего один, и я могу с уверенностью судить о том, куда целил фашизм. В этих пределах я артиллерист! — ответил свидетель.

Таким был Иосиф Орбели. Что бы он ни делал, и в большом, и в малом он оставался страстным патриотом, глубоким исследователем и человеком.

Результаты его раскопок на древней армянской земле заняли почетное место в археологической и исторической науке.

Природой одаренный щедрым и многообразным талантом, он делал все ради науки, как подлинный ученый и как организатор научной деятельности сотен и тысяч научных работников.

Именно эту его черту так высоко ценил академик Тарле.

«К числу самых выдающихся ученых, — писал он, — которых армянский народ дал нашей великой родине, бесспорно, относится Иосиф Абгарович Орбели. Он замечателен не только как крупнейший исследователь-археолог, историк искусства, автор глубоких анализов армянского эпоса, проявивший во всех этих разнообразнейших областях свежесть и оригинальность научного мышления, полную самостоятельность широкого и плодотворного ученого труда и обширность кругозора. Помимо всех этих качеств, Иосиф Абгарович с первых дней Октябрьской революции обнаружил редкий в ученой среде талант организатора и руководителя коллективной научной работы.

Задолго до того, как началась его славная, продолжающаяся много лет блестящая работа на ответственнейшем посту директора Эрмитажа — одного из крупнейших музеев в мире, И. А. Орбели показал, до какой степени он умеет объединять силы научных работников и, ставя перед ними определенные, строго конкретные задания, направлять по намеченному руслу деятельность всего коллектива. А как нужны всегда и особенно в годы великих социальных сдвигов такие организаторы!»

Кто не знает в Ленинграде крупнейший музей мира — Эрмитаж? Он играл роль воспитателя людей разных поколений и специальностей. Екатерина II, заложившая основы картинной галереи будущего Эрмитажа, говорила: «Этими картинами любуются мыши и я». В последующие годы Эрмитаж стал несколько доступнее, но только для избранных.

Только в советское время Эрмитаж стал подлинно народным музеем. Но эта перестройка произошла не сразу. Потребовались долгие и трудные годы для превращения придворного музея в музей, доступный широким массам. Его залы были широко открыты для показа культурного наследия тех народов, которые не считались в то время ведущими в мировой культуре. Это были народы Востока. Отдел Востока был создан благодаря кипучей энергии Иосифа Абгаровича Орбели, благодаря его чуткому пониманию запросов современной жизни.

У Иосифа Абгаровича были помощники среди его друзей и многочисленных учеников, но он был душой этого отдела, его организатором. Постепенно роль центра изучения востоковедения в Ленинграде стала переходить к Эрмитажу. Открытия выставок, посвященных культуре народов Востока, особенно разделов, относящихся к народам советского Востока, превращались в научные праздники. Не случайно культурные празднества народов СССР проводились при энергичном участии И. А. Орбели в стенах Эрмитажа: юбилеи Пушкина, Шота Руставели, эпоса «Давид Сасунский», а в годы Великой Отечественной войны — юбилеи Низами и Навои. Эти юбилеи делали Эрмитаж центром дружбы народов, местом сбора и учебы молодых ученых разных национальностей.

Бывавшие у Иосифа Абгаровича в Эрмитаже могли видеть его занятым одновременно и крупными делами государственного и международного значения, и «мелочами музея». В этом была замечательная черта характера Иосифа Абгаровича — внимание и к большому, и к обыденному. Недаром Орбели знал всех служащих Эрмитажа и дружил со многими из них. Он был патриотом своей родной Армении, но ему всегда была чужда национальная ограниченность, пренебрежительное отношение к достижениям культуры других народов.

В дни тяжелых испытаний советского народа Орбели оставался на боевом посту. Во время финской войны в Эрмитаж приезжали бойцы с фронта, чтобы отдохнуть, встретить друзей, увидеть галерею Героев Советского Союза, устроенную в одном из помещений Эрмитажа; хотя по пышности и блеску она значительно уступала прославленной галерее 1812 года, но ее значение для поднятия боевого духа армии было очень велико. Этим же целям содействовала и большая выставка великолепных картин, собранных из различных музеев страны, отражающих героическое прошлое русского народа.

В первые грозные дни Великой Отечественной войны Иосиф Абгарович проявил себя истинным патриотом. В кратчайший срок была организована эвакуация наиболее ценных сокровищ Эрмитажа, причем вместе с музейными коллекциями были увезены и такие бесценные сокровища Академии наук, как рукописи Ломоносова и библиотека Пушкина.

Сам Орбели остался в Ленинграде и руководил охранными работами, перенесением оставленных музейных ценностей в надежные хранилища. В тяжелые дни блокады он вел большую общественно-политическую работу, постоянно выступая в воинских частях перед солдатами и офицерами и по радио.

Борис Борисович Пиотровский, тогда еще молодой ученый Эрмитажа, разделивший все тяготы блокады, вспоминает:

«В ночь на 1 января 1942 года Иосиф Абгарович был приглашен в Радиокомитет для выступления. Я провожал его. Помню, как в холодных, промерзших комнатах Радиокомитета сидели прибывшие с фронта солдаты, рабочие ленинградских заводов, а гостеприимные хозяева могли угостить их только кружкой кипятка… Но эта тяжелая обстановка только воодушевляла крепких духом людей. Иосиф Абгарович произнес замечательную речь, которая, к сожалению, не сохранилась в записи. Он выступил после летчика, протаранившего вражеский самолет над Ленинградом, и перед рабочим, который рассказывал о том, как их завод выпускает танки для фронта.