Чтение онлайн

Деликатный по натуре, Башинджагян, как, впрочем, это свойственно людям вообще, склонен был судить о других по себе и полагал, что достаточно даже простого замечания, чтобы провинившийся осознал свою вину и изменил свое поведение.

Однажды Геворг Захарович вернулся домой чем-то взволнованный.

— Что с тобой, Геворг? Что случилось? — обратилась к нему Ашхен Ивановна.

— Я встретил на Головинском Н-ва. (Надобно сказать, что уже давно художник был возмущен недостойным поведением г-на Н-ва.) Я его так отчитал! Так отделал! О! О! Он будет помнить!

— Боже мой, Геворг, — переполошилась Ашхен Ивановна, которая редко видела своего мужа в таком гневе. — Что же ты ему сказал?

— Я ему сказал: «Как вам не стыдно?!»

Летом 1912 года Башинджагян открыл выставку своих картин в Тифлисе, вызвавшую большой интерес и многочисленные отклики в печати. На выставке были экспонированы пейзажи на новые темы. Особенное внимание обратили на себя «Эчмиадзинский бассейн», «Зимняя ночь в армянской деревне», «Близ Боржома», «Зимнее утро в лесу», «Догорает». Печать подчеркивала, в частности, что Башинджагян мастерски дает вполне законченные картины на холсте небольшого размера, обычного для этюдов.

Превосходен пейзаж, являющийся, как всегда, главным «героем» в творчестве Башинджагяна. Приемом контраста между человеческим созданием и могучим лесом художник показывает величественную красоту вечной природы.

Почта десять лет отделяли выставку 1912 года от предыдущей персональной выставки Башинджагяна в 1903 году. Башинджагян рассматривал свое искусство как великий долг перед обществом. Побуждаемый к художественной деятельности прежде всего глубоким влечением, неистребимой любовью к природе и жаждой воспроизвести ее на полотне, он вместе с тем прекрасно сознавал силу искусства, его мощное воздействие на человека и потому никогда не забывал своей ответственности перед зрителем. Искусство для него никогда не было забавой, простым развлечением, упражнением в своих способностях. Он был художником-реалистом именно потому, что относился к искусству с большой серьезностью, понимая его познавательное и общественное значение. Отсюда его стремление передать природу возможно полнее, правдивее, дать ее синтез, обобщение.

Тифлисские выставки 1912 и 1913 годов как бы подытоживали тридцатилетний творческий путь художника.

Нелегок и тернист был этот путь, на котором Башинджагяну очень часто приходилось сталкиваться с непониманием и равнодушием к искусству со стороны господствующих классов, интересы которых были чужды впечатлительной натуре художника-поэта.

В досоветские годы в Баку не было, конечно, ни художественного музея, ни специального зала для устройства выставок картин, и Башинджагяну приходилось снимать случайные помещения. Одну из своих выставок он открыл в помещении клуба, где местные богатеи вели крупную игру.

Как-то на выставку заглянул местный миллионер Асадулаев. Сопровождаемый прихлебателями, он остановился перед одной из картин, самодовольно ткнув пальцем в нее, осведомился о цене. Названная сумма хотя и была весьма скромной, однако показалась чрезмерно высокой нефтяному тузу, проигрывавшему в карты за одну ночь тысячные суммы, и он удивленно развел руками, вопрошая окружающих: «Слушай, это нефтяной резервуар, что ли?..»

Этому невежественному равнодушию «сильных мира сего» противостояло искреннее и горячее сочувствие широких демократических кругов, видевших в живописи Башинджагяна художественно выраженные чувства и стремления, близкие и понятные их душе. Прогрессивная печать того времени в связи с выставками Башинджагяна не раз останавливала свое внимание на косности и низком культурном уровне тех, кто претендовал на руководящее положение в обществе. Показательна в этом отношении статья, посвященная выставке 1912 года, под названием «Чем мы интересуемся?».

«Кто не слыхал имени художника Башинджагяна? Это одно из самых популярных имен в нашей действительности. Он не обыкновенное лицо, мимо которого можно пройти, не интересуясь его произведениями. Он светлое, исключительное явление в нашей жизни. У нас мало художников, а Башинджагяну принадлежит первое место и по силе таланта и по плодовитости. Он составляет нашу национальную гордость, однако мы умеем лишь кичиться, а воздать должное художнику — никогда. Уже двадцать девять лет творит кисть Башинджагяна. Самые примечательные виды Кавказа, весь его многообразный пейзаж — небо и земля, горы и леса, реки и долины увековечены на его полотнах.

Входишь на его выставку и сразу же попадаешь в родные места. Видишь мерцающие огоньки крестьянских хижин и руины прошлого, и все это знакомо, близко сердцу твоему.

Но многие ли удостоили выставку своим вниманием? Много ли людей потрудились посмотреть пейзажи художника-поэта, воспевающего свой край? Такое простое внимание и то дало бы моральное удовлетворение художнику.

Двадцатилетие художественной деятельности — это уже юбилейная дата.

А ведь уже двадцать девять лет, как Башинджагян несет свое искусство народу, своими выставками художественный вкус в нем воспитывая…

Свою первую выставку он открыл в 1883 году, и поныне, как и тогда, он изображает природу родины. По-прежнему стоит он на родной почве, занятый тем же самым делом, и казалось бы, что мы, его соотечественники, должны в первую очередь оценить его по достоинству…»

В 1910 году Башинджагян участвует в ряде выставок Товарищества южнорусских художников (в Одессе и Екатеринославе).

В этот же период укрепляется его связь с Петербургским обществом художников. Башинджагян становится участником выставок этого общества.

Так, в рецензии, опубликованной в газете «Русское слово», автор ее Сергей Мамонтов следующим образом отзывается о картинах Башинджагяна на девятнадцатой выставке Петербургского общества художников в Москве (в 1911 году):

«Из всей массы в пятьсот картин, висящих на девятнадцатой выставке петербургских художников, строго говоря, заслуживают быть отмеченными одухотворенные настроением пейзажи Г. Башинджагяна. Чувствуется даль в его Алазанской долине, передана пухлость снега зимней ночи, давит громада Арарата».

Большое внимание уделила общественность также и персональной выставке Башинджагяна в Тифлисе в 1913 году, совпавшей с тридцатилетием его художественной деятельности. Местная пресса широко откликнулась на это событие, поместив обстоятельные рецензии на работы художника.

В 1910 году Башинджагян избирается действительным членом Петербургского общества художников.

Первая мировая война 1914–1918 годов застает Башинджагяна еще в расцвете творческих сил, однако военная обстановка не благоприятствовала дальнейшему росту художника. Тяжелые переживания художника-патриота были усугублены трагедией, разыгравшейся в Западной Армении, — массовым истреблением армянского населения в Турции.

Поток беженцев, искавших спасения от пули и ножа турецких янычаров, хлынул из Ванского, Битлисского, Эрзерумского вилайетов в Россию, переходя кавказскую границу и оседая в населенных пунктах Закавказья. На эти трагические события художник откликнулся картинами «Пожар в армянской деревне» и «Эрзерумские беженцы», в которых выразил свой гневный протест против бесчеловечности турецких властей.

В 1914–1916 годах Башинджагян продолжает творить и знакомить общественность со своими новыми работами. В 1914 году он экспонирует свои картины на двадцать второй выставке Петербургского общества художников, открывшейся в Петербурге и Москве еще до начала войны. Столичная пресса отозвалась с похвалой о картинах Башинджагяна, выставившего девять работ, особенно выделяя среди них «Голгофу», «После грозы», «Кахетию» и «Ранний снег».