Чтение онлайн

— Это же из Китая?

— Из какого Китая? — не поняла Велия.

— Страна такая, очень далеко на востоке, оттуда такие ткани привозят, — пояснил я ей.

— Нет, с востока привозят морем в Египет похожие ткани, только тоньше. Говорят, из Индии, страшно дорогие. А у меня косская ткань — похожа на индийскую, но попроще и подешевле.

— Подешевле — это насколько? — тут же прицепилась Наташка, и Володя страдальчески сморщился, предвидя дальнейшее…

— На вес золота. Индийская ткань обычная, чуть получше косской, стоит полтора веса золота, а самая тонкая — уже два. Бывают и за три веса золота, если с вытканным узором.

— А твоё платье сколько стоит?

— Моё? Ну, выкройку и пошив наши домашние рабыни делали, а за саму ткань папа почти тридцать статеров отдал…

— Мыылять! — выдохнули мы хором.

— И мечтать забудь! — добавил Володя Наташке, которая сама настолько офонарела от названной суммы, что даже не возмутилась.

И было отчего! Золотой карфагенский статер — это пятнадцать серебряных шекелей. Нашим мужикам Арунтий платит по пять шекелей в день. Три дня надо служить за один статер, умножаем на тридцать — девяносто дней, три месяца. Если все эти три месяца не есть, не пить и не платить за квартиру — только и наскребёшь на такое "платьице". Я как старший нашей четвёрки получаю семь шекелей в день, но и для меня такая цена — как обухом по башке. Есть, конечно, статеры, полученные в награду от Ремда в Кордубе и от Волния в Гадесе, есть и камешки хорошенько приныканные, дабы не светить их и на лишние вопросы работодателя не провоцировать, но то на серьёзные дела отложено, а не на такое баловство.

— Не говори Юльке, — попросил я Наташку, — Иначе она тогда Серёгу живьём съест.

— Да, мы такие! — усмехнулась та, — Ладно, поняла. Но всё-таки, неужели ничего нельзя придумать? Где хоть этот остров, как там его?

— Кос? В Эгейском море, рядом с Киликией, — подсказал Велтур, хорошо подкованный в географии античного мира.

— Это аж за Грецией? Севернее Египта, но в том же, дальнем конце моря? — я с географией тоже в ладах, но солдату-наёмнику ведь не пристало быть грамотнее сына олигарха, так что изобразим малограмотного солдафона, гы-гы! Я даже пальцем ткнул примерно в восточном направлении для пущей убедительности.

Усмехнувшись, пацан подтвердил правильность моих прикидок. А мы с Васькиным, переглянувшись, подмигнули друг другу, поскольку подумали об одном и том же. Не так уж и далеко этот Кос от Египта, в который нам так или иначе предстоит со временем прогуляться.

— А эта косская ткань — точно косская или тоже привозная? — поинтересовался я.

— Я читал у Аристотеля, что там и делают, — ответил Велтур, подумав, — Аристотель пишет, что после походов великого Александра на Кос попали рабы из Индии и стали делать такую же ткань, как делали у себя.

— А из чего? Что они для этого выращивают? — я решил, что знать о шелковичном черве для наёмного солдафона тоже несколько чересчур.

— Собирают коконы каких-то гусениц, щипают их как-то и прядут из них нить, а уже из неё ткут. Подробностей никто не знает, это ихняя тайна.

— Какой-то местный дикий шелкопряд, — задумчиво проговорила Наташка по-русски, — Скорее всего, дубовый. Тутовый здесь не водится…

— А дубовый водится? — спросил я её.

— Должен водиться. Он везде водится, где дубы есть.

— А зачем тогда тутового из Китая вывозили, когда дубовый есть?

— Дубовый хуже. Коконы очень плохо разматываются, нить в них спутанная — уметь надо с ними обращаться…

— Ты уверена?

— У меня ведь специальность по образованию — лесное хозяйство. Диких шелкопрядов изучали по основной программе — как насекомых-вредителей. А факультативно изучали и лесное шелководство, и я этим вопросом интересовалась.

— Местного дикого шелкопряда распознать сумеешь?

— Да хоть сейчас… Ой, там же эти слепни!

— Режем ветки! — я достал кинжал и подал пример.

Нарезав кинжалами свежих ореховых веточек с листьями, мы закрепили их на одёжке и на конской сбруе и избавились таким образом от опасности с воздуха. Потом, погрузившись в медитацию, я нащупал наконец-то местных крупных стрекоз, подходящих для "истребительного сопровождения". Здесь, в Северной Африке, это какой-то другой вид, не тот, что в Испании, отчего я и не нащупал их сразу. Наши и Велия с Велтуром вскоре это заметили и заулыбались, и только Наташка, в том горном походе не участвовавшая, поскольку оставалась с Юлькой на руднике, ничего не поняла. Впрочем, её я стрекозами и не прикрывал, учитывая её боязнь абсолютно всех членистоногих. Хватит с неё и ореховых веток, которыми мы её увешали особенно щедро.

Мы выехали из-под кроны приютившего нас орехового дерева и пустили лошадей медленным шагом в обратном направлении. Наташка вглядывалась в ветки местных дубов, время от времени брезгливо морщась, но я рано радовался — всякий раз оказывалось не то, что мы искали. То паук какой-нибудь, то жук, то оса или муха… Ага, классный специалист по насекомым нам достался — страдающий патологической насекомобоязнью, гы-гы! Но, будем надеяться, что кто ищет — тот всегда найдёт. Надежда — она ведь последней умирает…

— Вон, смотри! — не проговорила, а страдальчески простонала наша специалистка, отвернувшись от куста, скорчив брезгливую гримасу и показывая пальчиком вслепую, — И ещё рядом! Вот тебе твои дикие шелкопряды!

— Мыылять! Срань господня! Что ж они небритые-то такие? — прихренел я, когда разглядел этих невообразимо волосатых гусениц, копошащихся двумя плотными скоплениями.

— Ничё, надо будет — побреем на хрен! — пообещал Володя, — Если из этой ихней волосни шёлк и прядётся — прям щас и побреем!

— Я бы не советовала, хи-хи! — прикололась Наташка, — Во-первых, не из этой волосни, а из коконов, а во-вторых — она у них ядовитая. Обожжёшься, и болеть обожжённое место будет долго…

— А они что, всё время вот так вот, кучей держатся? — спросил я её.

— Да, это дубовый походный шелкопряд. Походным назван за то, что гусеницы при передвижении следуют колонной одна за другой.

— Слушай, так это ж удобно! Если они всё время кучей, так небось ведь и коконы все где-то в одном месте совьют?

— Да, все их коконы будут в одном общем гнезде. Но лучше бы там их и оставить…

— А это ещё почему?

— Вот из-за этой длинной ядовитой волосни. После их окукливания она останется в коконе, и из-за неё и при работе с коконом люди будут обжигаться, да и в ткани эта дрянь останется. Кому нужен шёлк, который нельзя носить?

— А если их перед самым закукливанием побрить? — поинтересовался Володя, и хрен его знает, в шутку или всерьёз.

— Слово "загребёшься" пишется с мягким знаком, — напомнил я ему на всякий пожарный.