Чтение онлайн

Там, где саванна — вскапывают мотыгами, а где лес — натуральное подсечно-огневое. Скотоводство — кочевое, точнее — полукочевое. И тут уж надо отдать нумидийцам должное — скотоводы они умелые. Перенятые у их предков неграми банту породы сахарских коров и коз и в нашем современном мире с тех пор практически не изменились. Изменились только негры, размножившись и сожрав пол-Африки, что впрок им явно не пошло, но это уже ихние негритянские дела, к Северной Африке не относящиеся.

Но тем, что она есть, Нумидия стала благодаря коневодству. Нумидийская лошадь — небольшая, но быстрая и выносливая. Не так сильна, как испанская, но в этом вины нумидийцев нет — просто местный североафриканский тарпан, с которым скрещивалась будущая берберская порода, отличается от испанского. Травы африканской саванны особенно калорийны и легкоусваиваемы, и местным лошадям не нужно иметь большой головы с мощными челюстями на мощной шее. Не нужно им быть и такими коренастыми, как их европейские собратья. Здесь тепло круглый год и пока ещё хватает водопоев, не иссякших ещё от сведения лесов и не засыпанных ещё песками.

Превосходные для данной местности лошади и неприхотливость людей, не избалованных благами цивилизации, предопределили и качества знаменитой нумидийской конницы. Лёгкая, подвижная, стремительная, способная покрывать громадные расстояния — типичная конница кочевников. Встречной кавалерийской рубки с хорошей линейной кавалерией противника она, конечно, не выдержит, но такого боя она избегает, забрасывая противника дротиками и не сближаясь для рукопашной. Будь у нумидийцев ещё и хорошие луки — с ними была бы вообще беда, но к счастью бодливой корове бог рогов не даёт. Причина — та же самая, по которой хороших луков нет и у негров. Чтобы изобрести и массово внедрить хороший лук, нужна традиция всеобщего использования хоть какого-нибудь. Но "какой-нибудь" обитателю африканской саванны категорически противопоказан. Стрелять из слабого деревянного лука по африканскому буйволу, не говоря уже о носороге — один из вернейших способов самоубийства. Только дротик — не такой дальнобойный и точный, как стрела, зато куда более убойный благодаря своему весу. Пока хватало дикой мегафауны, лук не требовался, а с её истреблением размножилась домашняя живность, превратив охоту на мелких антилоп из фактора выживания в чисто развлекательное занятие. Именно по этой причине негры банту — скверные лучники, но прекрасные метатели дротиков, и по ней же точно такими же особенностями обладают и нумидийцы. И хвала богам за это!

Примитивное земледелие и отсутствие навыков садоводства приводит к тому, что кроме пшеничного хлеба и ячменной каши у них больше ничего и нет. Ну, есть ещё, конечно, молоко, сыр и мясо, но хочется ведь ещё и оливок, и сладких фруктов, и вина. Да и ремесло ведь у них тоже под стать земледелию. Металлургия, например — такая же, как и у негров, и с таким же точно качеством железа. А хочется ведь и хорошего оружия, без которого нет и не может быть уважаемого человека. И красивых украшений хочется, и тканей тонкой выделки, и много чего ещё. Но всё это — покупное, на всё нужны деньги, а продать нумидийцам кроме скота больше-то и нечего. А раз его много — он дёшев, и хорошей цены за него не получить. Ну и как тут заработать на хорошую жизнь? Только удачно сходив в набег. Поэтому к богатым карфагенским землям, где есть чем поживиться, жадный взгляд лихих нумидийских наездников был прикован всегда. И как крымские ханы в куда более позднюю эпоху даже при всём желании не могли удержать своих степняков от набегов за ясырём, так и нумидийские цари не могли удержать своих. А как ты его удержишь, этого среднестатистического башибузука? У него ведь зоркие и завидючие глаза, которыми он прекрасно видит, что у знатных и богатых соплеменников есть всё. А разве он не такой же нумидиец? Разве он не такой же гордый и отважный сын Сахары? Разве он не достоин такой же жизни? До недавних пор алчных разбойников сдерживал страх перед Ганнибалом и его армией, но где теперь тот Ганнибал и та армия? А нумидийцы — вот они, никуда не делись, и их завистливая алчность тоже никуда не делась, и больше её не сдерживают никто и ничто…

К счастью, сам Масинисса не спешит. У него-то есть уже и какая-никакая, а всё-таки настоящая армия из хорошо вооружённой пехоты, тяжелой конницы и боевых слонов. С ней мы иметь дело катастрофически не готовы. Хвала богам, Юлька припомнила, что первый серьёзный набег самого Масиниссы должен состояться лишь парой-тройкой лет позже, и разведка это, вроде бы, подтверждает. Диокл с Такелом, задействовав всех предоставленных им в помощь ливийцев, в спешном порядке ваяют ещё пять деревянных пушек и пять полиболов — снова два стреломёта и три "пулемёта". Первую пятёрку я уже переправил на "дачу" вместе с хорошим боезапасом. Но похоже, что только на них и приходится рассчитывать — новую партию доделать, скорее всего, не успеем. Раз уж нумидийская шантрапа зашевелилась, то ведь не просто так, а по поводу. Ничего, вроде, должны отбиться. Даже после отправки в Испанию всех "дембелей", испанских наёмников у тестя остаётся ещё около восьмисот. И каких наёмников! Ветеранов Ганнибала! И это не вместо имевшихся ранее, а "сверху". Первый нумидийский набег наверняка будет пробным, они ведь ещё от безнаказанности не забурели, полностью в себе пока не уверены и захотят подстраховаться, так что пойдут только конные, которым в случае чего и стрекача задать нетрудно. Если сумеем хорошенько проучить этих — следующие почешут репу и призадумаются на тему "что такое хорошо и что такое больно".

Самое омерзительное — что не ко времени всё это. Я, конечно, и не ждал, что нумидийцы пришлют ко мне персонального посла с вопросом, можно ли ихним хулиганам меня немножко потревожить и когда мне это будет удобнее. Но — один хрен, уж годик-то могли бы, сволочи, и подождать. Велия потомство моё вынашивает, Диокл с Укруфом тяжёлую машиностроительную промышленность мне налаживают, Рам с Мунни — лёгкую текстильную, управляющий виллы стонет, выращивая мне помимо обычного сельскохозяйственного урожая ещё и "урожай" коконов шелкопряда — как раз закуклилось следующее поколение, и теперь его "не кантовать, при пожаре выносить в первую очередь", и по сравнению с предыдущим его — хренова туча. Надо расширять шелководческую ферму, надо обеспечивать её дополнительными трудовыми ресурсами, надо с интенсификацией хозяйства что-то придумать, чтоб урожайность повысить для прокорма дополнительных рабов и войска. А тестю военно-политические анализы с прогнозами подавай, у него ведь дела глобальные, не чета моим, и без точного расчёта не обойтись. Это интрига с "усилением" Масиниссы на перспективу разрабатывается, а её претворение в жизнь может и подождать, а вот испанский вариант турдетанской автономии ждать не может, там надо ковать железо, не отходя от кассы, и его надо скорее планировать во всех деталях и двигать. Словом, вопросов нужно решить — выше крыши. А тут ещё и эти гордые сыны Сахары, млять! Ну, уроды! Живыми мне попадаться не рекомендую!

— Стой, млять, орясина! Куда крутишь?! Гребать тебя в звиздопровод через звиздопроушину! Не видишь, что ли, угрёбок?! — рычит Володя на Бената.

— Милят, немножко увлёкся, — ответил кельтибер, весело скалясь. Вообще-то испанцы — народ горячий и обидчивый, а буквальный смысл нашей матерщины нашим камрадам давно известен, но вместе с нашими выражениями они перенимают от нас и нашу реакцию на них.

— Ага, немножко! Ты же весь магазин уже высадил на хрен, куда ж дальше-то крутишь? Перезарядить же нужно! Млять, сила есть — ума не надо! — это Володя точно подметил. Пулемётчица Анка из Бената — примерно как и из меня. Но бабу за полибол и не поставишь — тут, чтоб ворот крутить, в натуре нужна прежде всего сила. А Бенат — здоровый лось, и ему строчить из "пулемёта" страшно нравится — аж глазки закатывает от восторга.

— Млять, ты зенки-то свои разуй! — поучает его Володя, — Смотри хоть, куда стреляешь!

— Так мишень же большая, — заметил Бенат, — Промахнуться — это постараться надо!

— Ты в точку учись попадать, дурья башка! В чистом поле будешь в скачущих всадников стрелять, да ещё и с несущейся галопом колесницы!

Колесница рядом стоит — специальная, как раз под пулевой полибол и приспособленная. Просто рано пока с неё тренироваться — обучение "пулемётных" расчётов пока ещё в начальной стадии. Но как освоят стрельбу с твёрдой земли — усадим их и на "тачанки". На этой я уже ради хохмы приделал к задней подножке дощечку, на которой вывел краской печатными русскими буквами "Хрен догонишь!". Заготовлена уже и передняя табличка "Хрен уйдёшь!", которая будет крепиться к дышлу. Типа махновцы, гы-гы! Иберам нашим сей юмор, конечно, недоступен, зато нам самим по приколу.

Боевые колесницы ассирийского типа в карфагенской армии в своё время применялись достаточно широко, но затем их вытеснили боевые слоны. Теперь же, когда по условиям мирного договора с Римом Карфагену запрещено иметь боевых слонов, колесницы снова входят в употребление. Лёгкие метательные машины на них ставить пока-что никто ещё в античном мире не додумался — а зря. В двух шагах ведь от прообраза той лихой тачанки остановились, недоумки архаичные. Будь такие у Дария нумер три — неизвестно ещё, чем окончился бы азиатский поход некоего македонского гражданина Александра свет Филиппыча…

А несколько поодаль тренируются все пятеро моих конных сариссофоров, наверняка проклиная сквозь зубы и свою судьбу, и меня с моими дурацкими затеями. Это же картина маслом! Четыре копейщика — пятый запасной, и они всё время меняются — подымают на своих длиннющих пиках наполненную доверху большую корзину с песком. Старший рычит на них всякий раз, когда они просыпают через край хоть горстку песка, а их прочие товарищи ехидно интересуются, где свежеиспечённые сариссофоры собираются отыскать такого дурного нумидийца, который даст им окружить себя с четырёх сторон и поднять на пики. Смысл же сего мероприятия известен только их старшему, мне и Бостару, который и идею подсказал, и с инвентарём в виде пяти запасных сарисс со склада своей хилиархии помог. А началось всё, опять же, со слонов. Точнее — с их отсутствия. Боевой слон — это ведь не только своего рода живой танк, это ещё и передвижная смотровая вышка — ага, "мне сверху видно всё, ты так и знай". Широкий обзор — он ведь лишним не бывает. А тут не три с небольшим метра, тут все шесть. Я сперва вообще хотел специальную сборно-разборную переносную вышку замутить, уже чуть было Диокла не озадачил, но тут с Бостаром разговорились, а он, оказывается, тоже мозговал, чем бы таким хитрым запрещённых Римом слонов заменить. Ну и осенило его, что шестиметровая длина сариссы становится высотой, если её стоймя поставить.

А дальше уж мы с ним вдвоём эту мыслю додумали и до ума довели. Ведь главная-то фишка македонской сариссы в том, что её кизиловое древко — разборное, соединённое металлической втулкой, и на марше сариссофор несёт на плече вместо одной шестиметровой жерди две трёхметровые. Так что, разобравшись в ситуёвине, мы с ним решили, что разборные стойки у нас готовые есть — наконечник ведь с сариссы снять недолго, а всё остальное сделать несложно, и много места оно не займёт. Специальная площадка, которую сариссофоры будут поднимать на своих сариссах в чистом поле, пока надёжно приныкана, как и верёвочная лестница к ней, по которой будет взбираться наблюдатель. А уж о моей подзорной трубе знают вообще только наши, да Диокл. Ох и дорого же обошлась, зараза! Шутка ли — сотню шекелей за раба-стекольщика отдал! И это ещё — ага, "дёшево", просили за него в начале торга вообще сто двадцать, так что двадцать кровных шекелей я таки выторговал. Но и сотня — это ж охренеть! Да мне Софониба, шикарная наложница, в пятьдесят обошлась! Ну, это в Кордубе было, конечно, там цены другие, но сам факт! Конечно, квалифицированный раб-ремесленник — товар штучный, а наложницы выше ценятся те, что музыке и танцам обучены, чего о моей бастулонке не скажешь, ну так и ремесленники ведь тоже всякие бывают. Если тот, за которого с меня содрали сотню шекелей — из хороших, то каковы ж хреновые? Из доброй сотни стеклянных отливок этого супер-пупер-стекольщика у моего инженера получилось только пять прозрачных линз без трещин и пузырьков, и я подозреваю, что и эти-то получились совершенно случайно. Типа, если долго мучиться — что-нибудь получится. Но на трубу ведь надо четыре линзы — одну большую и три малых, так что труба у нас пока только одна. Да и та — одно название. Нет, через улицу-то обзор хороший, но вот дальше — не будем о грустном. Античное стекло — оно ж античное и есть. Будем надеяться, что когда-нибудь получим приемлемое, а пока я, наплевав на ещё десяток шекелей, тупо купил с десяток кристаллов горного хрусталя, из которых Диокл, запоров половину, сделал мне наконец нормальные линзы, которыми я и заменил это мутное убожество в трубе. До цейсовской оптики ей и теперь по качеству, конечно, как раком до Луны, но ни у кого в античном мире нет и этого. Нет даже представления о том, что такая штука может существовать — даже Диокл вплоть до самой сборки трубы был уверен, что сделал для меня просто зажигательные стёкла — ага, для выжигания орнамента по дереву. Или голых баб на широкой полированной доске, гы-гы! Ради создания именно такой легенды я даже не поленился парочку и выжкчь. Зато тем большим сюрпризом окажется наша повышенная "глазастость" для потенциального противника…

— Они двинулись, почтенный! — доложил Бенат.

— А? Да, хорошо, действуем по плану, — я спохватился, что докладывают-то, собственно, мне. Всё никак не привыкну, что и я теперь тоже "почтенный", гы-гы!

А кельтибер, доложив по всей форме, подъехал поближе — типа, с глазу на глаз:

— Максим, их там… как это на твоём языке? До грёбаный мать?

— До гребениматери, — поправил я его машинально, — Сколько ты примерно насчитал?