Чтение онлайн

— На глаз — сотни три или четыре. Может быть, неполных, но я не успел прикинуть поточнее. Ты ведь приказал… как это… не блестеть?

— Ага, не отсвечивать, — реально мой приказ касался трубы, блик от стёкол которой мог навести противника на ненужные мысли, поскольку лупами античные богатеи, кто подслеповат, уже пользуются. Нерон — тот самый — будет выточенной из цельного изумруда пользоваться. Так что увеличительные линзы здесь уже известны, и почему греки с римлянами не изобрели нормальной оптики — хрен их знает. Но раз уж не изобрели — не будем им в этом помогать. А уж сама "вышка" из шестиметровых сарисс, с которой Бенат обозревал нумидийцев, "не отсвечивать" не могла в принципе — надо быть в натуре слепым, чтобы не заметить её, и на такое везение я, конечно, даже не надеялся. Тем более, что этого и не требовалось.

— А ты хитро придумал! Эти разбойники как увидели надраенные бронзовые доспехи сариссофоров — сразу же все сомнения отбросили, гы-гы! — весело оскалился кельтибер, возвращая мне трубу, — Вот что значит жадность!

— Ага, жадность фраера сгубила…

— Но их главарь неглуп — полсотни примерно вправо выдвинул и столько же влево, и только после этого сам с остальными двинулся. Окружить нас решил!

— Бенат, ты же сам прекрасно знаешь, что дурачьё на войне долго не живёт. Будь этот дураком — разве дожил бы до встречи с нами? А он не только дожил, он ещё и в вожди выдвинулся.

— Нельзя считать противника глупее себя, — наставительно проговорил Нистрак, бывший ганнибаловский сотник, приставленный ко мне Арунтием "на всякий случай".

— Никто так и не считает, — успокоил я его, — Нумидийцы вовсе не глупы — по жизни соображают ничуть не хуже нас. Просто знают и умеют не всё, что знаем и умеем мы, и погубит их именно это.

На грубые ошибки со стороны предводителя нумидийских бандитов мы и не рассчитывали. Конечно, было бы не в пример удобнее, если бы в приготовленный для них смертельный капкан они влетели все скопом — ага, с лихим молодецким гиканьем и посвистом, но обычно в жизни так не бывает. Засады, наверное, ещё со времён палеолита известны, и не предусматривать возможной ловушки — это надо совсем уж остолопом быть. Вот взять хотя бы к примеру ту же самую пресловутую Куликовскую битву — хрестоматийный случай, когда исход сражения решается внезапным ударом заныканного в засаде резерва. Элементарно? Ага, на первый взгляд. А если вдуматься в ситуёвину? Мамай сильно похож на того совсем уж остолопа? Да он сам собаку съел на степных войнах с их излюбленным приёмом заманивания противника в засаду! Причём, противник — такой же точно степняк, который и сам случая заманить в засаду не упустит. То бишь наверняка тому Мамаю и в прежних его войнах засады устраивались не единожды и не дважды, и чтоб такой человек, да не ожидал подобной пакости от очередного противника — что-то глухо не верится. Верится же почему-то совсем в другое. Из факта известного нам хода и результата той мясорубки вытекает лишь одно — Дмитрий Донской его нагребал, убедив, что засады нет. И нагребал единственным способом, которым только и можно было нагребать этого прожжённого степняка — дал ему практически безнаказанно вырубить изрядную часть своего пешего Большого полка. Сам Мамай, уроженец обширной, но малолюдной степи, никогда бы не пожертвовал ТАКИМ количеством своих людей, не сделав всего для их спасения, и именно эта жертва и убедила его окончательно в полном отсутствии у Дмитрия резервов. Не нагребёшь — не победишь, а людишки — ресурс возобновимый, бабы ещё нарожают…

Испанские бабы, конечно, тоже ещё нарожают — куда ж они на хрен денутся-то, когда разденутся. Но нарожают они в Испании, а здесь, в окрестностях Карфагена — сколько у нас тех испанцев? Поэтому, даже условно забив хрен на чисто моральный аспект со всеми вытекающими, которые для нас тоже далеко не пустяк, обезьянничать у Дмитрия Донского мы не станем — наша нагрёбка тоньше и продуманнее. Мы нагрёбываем нашего противника не в самом факте засады, а в её силе. Есть засада, как не быть, мы ж тоже не пальцем деланые, да только чахленькая она у нас, слабенькая, кое-как с бору по сосенке по сусекам нашкрябанная. И мои сариссофоры в этой нагрёбке — один из ключевых факторов. Вон они, пылят ещё по долине, все пятеро, а вокруг них нетерпеливо и нервно наматывают круги с десяток легковооружённых, которые их, конечно же, не спасут, если нумидийцы налетят все скопом. Но и их главный понимает, что это приманка, и осторожничает…

Со своей колокольни он совершенно прав — конечно, это ещё и приманка, ради соблазнительности которой я не поскупился и расстарался на славу — наши, знающие меня как облупленного, сравнивая облачение моих "античных рыцарей" с моим собственным, откровенно ржали. Естественно, и моя бронзовая кольчуга — даже не принимая в расчёт, из КАКОЙ она бронзы — не выглядит дешёвым ширпотребом, но по сравнению с той античной классикой, которой блистает эта пятёрка, мой начальственный прикид не смотрится. Классикой же жанра ещё с самых ранних времён расцвета Греции считается "анатомический" панцирь греческого гоплита. В идеале ему полагается быть металлическим — бронзовым, медным или железным, и оптимальным эталоном всегда считался бронзовый. Но удовольствие это не из дешёвых, да и вес у такого снаряжения не детский, а в античном греческом полисе далеко не все Гераклы и далеко не все Крёзы. В смысле, не у всех хватает силёнок — как физических, так и финансовых — на бронзовую классику жанра. Кому их не хватало — обходились кожаным панцирем, которому по возможности тоже придавалась ради подражания эталону "анатомическая" форма. А потом у египтян был заимствован полотняной панцирь, значительно более дешёвый и лёгкий, и ни на какую "анатомичность" уже не претендующий. Он-то и стал в конце концов массовым ширпотребом эллинистического мира, а помпезные "анатомические" кирасы — как бронзовые, так и кожаные — стали эдакой статусной цацкой крутого начальства, в качестве которой теперь подавляющим большинством и воспринимаются.

В последнее время — в связи с громкими победами Рима — и в эллинистическом мире входит в моду римская кольчуга — лорика хамата, и в этом смысле я в своей бронзовой кольчуге — изрядный модник. Но мода — это мода, а классика есть классика. И у победоносных римлян ихнее большое начальство красуется в "анатомических" кирасах, престижность которых никем под сомнение не ставится. И любой провинциальный недотёпа в этом античном мире знает совершенно точно, что носить "анатомический" панцирь — это круто, а добыть такой в бою — верх крутизны. А кому же не хочется быть крутым? Вот в такие крутые — на зависть бедным и жадным до крутизны нумидийским дикарям — классические доспехи я и обрядил своих пятерых сариссофоров.

Вообще говоря, античная конница — в отличие от средневековой рыцарской — тяжёлым снаряжением не очень-то увлекается. Ну какой тут может быть таранный удар длинной пикой, когда без седла и стремян и так-то не свалиться с коня — уже достижение? А без лобовых таранных атак не особенно нужны и тяжёлые доспехи. Даже гетайры Александра Македонского далеко не все в металлических кирасах щеголяли, да и сам их прославленный царь зачастую простым полотняным панцирем обходился, а уж конные сариссофоры, составлявшие не первую, а вторую шеренгу кавалерийского строя — тем более. А если и пользовались кирасой, потому как престижно, то ей только одной и ограничивались — закрытый шлем коринфского типа, столь излюбленный ранними греческими гоплитами, в коннице широкого распространения не получил и из моды быстро вышел. Вместо него распространился открытый, напоминающий фасоном войлочную греческую шляпу. Даже складки на его бронзовых "полях" иногда старательно вычеканиваются для придания ему большего сходства с войлочным прототипом.

Исключение составляет только весьма немногочисленная элитная тяжёлая конница Селевкидов, носящая не только закрытый шлем с металлической маской-личиной, но и чешуйчатые наручи с поножами. Вот что значит денег куры не клюют! Ну, до ихних наручей с поножами я не докатился, а вот селевкидского типа шлемы с личинами я своим сариссофорам справил, сделав их тем самым особо соблазнительной добычей для любителей помародёрствовать.

Чтоб на такие ништяки, да не клюнули жадные нумидийские нищеброды — быть такого не может. Не у всякого нумидийского вождя и кираса-то анатомическая есть — речь о полноценной бронзовой, конечно, а не о кожаном суррогате — а уж селевкидский шлем и подавно. Обиднее всего будет, если предводитель этой банды окажется дурнее, чем мы его оцениваем, о засаде не подумает и прикажет своим бандитам атаковать скопом. В этом случае наша приманка банально не успеет привести преследователей в заготовленную для них ловушку и станет их лёгкой, а главное — безнаказанной добычей. Я вам что, Дмитрий Донской? Жертвовать минимум несколькими десятками — если не сотней — наших испанцев в тупой лобовой сшибке я не собираюсь. Вместо этого на такой крайне нежелательный для нас случай легковооружённому прикрытию пятёрки сариссофоров приказано бросать их на хрен и спасаться бегством самим — если повезёт, то ещё и заманят хотя бы солидную часть нумидийцев в нашу засаду, а самой тяжеловооружённой пятёрке — не геройствовать, а тихо мирно сдаваться и ожидать обмена или выкупа из плена. Но мы крепко надеемся на осторожность главного разбойника, и кажется, он нас не подводит…

Сверкающая под солнечными лучами ярко надраенными бронзовыми доспехами — дикари вообще любят всё блестящее — наша приманка пылит крупной рысью по долине, а главные силы нумидийцев рысят следом, не приближаясь на прицельный выстрел из лука. Ещё далеко, но в трубу эта картина маслом просматривается неплохо. А справа уже несётся гонец, и я знаю, о чём он сейчас доложит. Так и есть — скрытно продвигающаяся по зарослям полусотня нумидийцев натолкнулась на бурелом, дополнительно укреплённый небольшим рукотворным завалом и охраняемый небольшим заслоном наших испанцев. Два десятка, не больше, но среди них пять лузитанских лучников, и это для противника оказалось весьма неприятным сюрпризом.

Хоть наш завал и не полноценная засека типа южнорусской пограничной против крымских набегов, до неё ему как раком до Луны, но один хрен вскачь его лихой кавалерийской атакой не преодолеть, а спешиваться — это сколько же людей при штурме потеряешь? На такое они не подряжались, да и не приказывал им этого никто. За добычей они пришли, а не за славной героической смертью. Потеряв троих, словивших стрелы не той частью организма, которой можно, нумидийская полусотня отошла — ага, докладывать командованию о результатах разведки боем…

На это им понадобится некоторое время, и наша ярко блестящая на солнце замануха этого времени зря не теряет, продолжая пылить к нам. Ещё бы только немного времени! Ага, вот и гонец слева — естественно, с таким же точно докладом. Там, правда, левая пятёрка лучников облажалась и завалила только одного, а второго лишь слегка ранила, но это несущественно. Существенно же то, что и там нумидийская полусотня не решилась на спешенный штурм завала, и мне не нужно слать туда подкрепление, распыляя и без того скудные силы. И, хвала богам, этим для доклада и запроса новой команды тоже нужно какое-то время. Справа тем временем заблестел из кустов солнечный зайчик, и сотник Нистрак, разобрав сигнал, сообщил мне об окончательном отходе нумидийцев — командир противника явно решил тоже не распыляться. И похоже, даже не дожидаясь доклада от второй полусотни, он и так уже понял, что и там будет то же самое, поскольку вскоре засверкал солнечный зайчик и слева. Что ж, логично. У него, в отличие от меня, подзорной трубы нет, но уже и так можно разглядеть спешно выстраивающиеся поперёк сузившейся в этом месте долины наши "главные силы" — полсотни пеших и два десятка конных. Как и положено для такого расклада, они суетятся, нервничают, но между делом ещё и устанавливают полевые заграждения — слишком жалкие и редкие, чтобы остановить стремительную атаку нумидийской конницы, но всё-же способные её несколько затруднить. А это лишние потери, которых противнику вовсе не хочется. Но ему нужно дождаться возвращения своих боковых полусотен, и он тоже нервничает. По сравнению с "рогатками", предназначение которых ему хорошо знакомо, пять странного вида деревянных чурбаков, ни на какие известные ему метательные машины непохожих, кажутся ему, скорее всего, составными частями импровизированной баррикады, которую горячим нумидийским скакунам перемахнуть — раз плюнуть.