Арбатская повесть
Шрифт:
— А это идея! — вдруг серьезно поддержал эту мысль писатель. — «Техника — молодежи» — журнал, пользующийся огромной популярностью. Его читают люди всех возрастов.
Изложив в коротких заметках свои раздумья и сомнения, я отнес очерк в редакцию журнала.
Камень был брошен. Теперь нужно было ждать «кругов» от него.
А впереди — столько месяцев неизвестности! Когда-то еще пойдут письма.
Глава четвертая
„АНТОЛОГИЯ ТАИНСТВЕННЫХ СЛУЧАЕВ“
1. «ЗА» И «ПРОТИВ»
Первая небольшая публикация о «Марии», предложенная журналу «Техника — молодежи», не содержала сенсационных открытий. В ней были изложены мои многолетние размышления над имеющимся в архивах и разного рода работах материалом. Анализ его убеждал меня в том, что наиболее вероятна в данном случае версия о преднамеренном взрыве корабля.
Но поскольку точки над «i» тогда не могли быть поставлены, решено было напечатать в журнале мой очерк именно под рубрикой «Антология таинственных случаев». По традиции, существовавшей в этом разделе, материал всегда давался специалисту — «оппоненту», который высказывал свои «за» и «против» по существу проблемы, размышлял над выводами и версиями, предложенными автором статьи.
Так было и на этот раз.
Давний мой друг главный редактор «Техники — молодежи» Василий Дмитриевич Захарченко, встретив меня как-то, сообщил:
— Мы направили твой очерк в Ленинград. Капитану первого ранга, кандидату военно-исторических наук Николаю Александровичу Залесскому.
Сообщение явилось для меня полной неожиданностью: я знал, что Н. А. Залесский был решительным противником версии преднамеренного взрыва «Марии». Но тем не менее все это могло быть интересным и полезным.
— Что ж, — ответил я Василию Дмитриевичу. — Все это хорошо. Но для большей объективности, мне думается, нужно дать очерк и противнику и стороннику выдвинутой мною версии. Пусть поспорят. Это же в интересах поиска. Может быть, откликнутся читатели, моряки, историки. Глядишь — и новая ниточка поиска появится!..
Через неделю Захарченко позвонил мне:
— Я сговорился с двумя адмиралами. Анатолием Ивановичем Сорокиным и Главным штурманом Военно-Морского Флота Александром Никаноровичем Мотроховым. Очень интересные соображения высказывают. Никогда не думал, что история такой давности так волнует людей…
Я не предполагал тогда, что почта и отклики на очерк о гибели «Марии» превзойдут самые смелые ожидания.
Очерк об «Императрице Марии» был опубликован в десятом и одиннадцатом номерах «Техники — молодежи» за 1970 год. Здесь же печатались мнения Н. Залесского и А. Сорокина.
«Через всю повесть «Тайна «Императрицы Марии», — писал Н. Залесский, — красной нитью проходит страстная убежденность автора в том, что трагическая гибель флагманского корабля Черноморского флота «Императрица Мария» в 1916 году — дело рук немецких агентов. Однако для установления истинных причин нескольких взрывов на «Императрице Марии» одних сравнений и рассуждений недостаточно. Нужны документы, а их-то, к сожалению, у Анатолия Елкина нет.
Какие же возражения против доводов автора можно высказать.
Как это на первый взгляд ни странно, но «находка» в Кенигсберге еще ничего не доказывает.
Фотографии взрыва «Марии» имелись в штабе Черноморского флота еще за 21 год до «находки в развалинах Королевского Замка». Дело в том, что снимки были сделаны не немецким агентом, а русским фотографом. У автора этих строк имеется фотооткрытка момента взрыва, на обратной стороне которой стоит штамп: «Фотографическая лаборатория Штаба Команд. Черноморским флотом». Еще одна оригинальная фотография другого момента взрыва этого корабля хранится в Центральном военно-морском музее, причем на лицевой ее стороне в верхнем углу стоит штамп: «Секретно». Вряд ли этот штамп на русском языке поставили… немцы…
В чем же тут дело? Действительно ли эти фотографии могли оказаться в Германии? Да, могли — в этом автор прав. Но причины того, как они туда попали, совершенно иные, чем полагает А. Елкин. Когда в 1918 году немцы оккупировали Севастополь, то они, естественно, проявили большой интерес к материалам штаба флота…
Как было сказано ранее, документального подтверждения того, что гибель «Марии» явилась результатом диверсии, автор не приводит. Он ограничивается лишь логическими рассуждениями, иногда не беспристрастными, так как сам автор убежден, видимо, в диверсии. Между тем столь же логичные предположения, и может быть более убедительные, можно высказать о том, что взрыв «Императрицы Марии» вызван другими обстоятельствами.
Бывший старший офицер линейного корабля «Мария» капитан 2-го ранга Городысский, находясь в эмиграции, в 1928 году опубликовал в «Морском журнале» (издавался в Праге на русском языке) статью, посвященную гибели «Императрицы Марии». Городысский пишет, что «после многих расспросов, размышлений и сопоставлений разных фактов» он пришел к заключению, что пожар на корабле начался с одного из полузарядов, находившихся в 1-й башне. Вот как, по его мнению, происходили события 7 октября 1916 года.
В этот день после побудки дежурный по 1-й башне старший комендор Воронов спустился в погреб башни с тем, чтобы замерить в нем температуру, и тут он увидел: полузаряды не убраны в стеллажи…
Воронов, видимо, решил, не ожидая прихода других матросов, сам навести порядок. Во время этой работы он, вероятно случайно, уронил один из пеналов, который ударился о палубу погреба и загорелся. Затем огонь перекинулся на другие полузаряды — возник пожар. Сам Воронов, получив ожоги, погиб… Конечно, доброкачественный порох не должен воспламеняться от удара. Но порох проверялся в лаборатории выборочно, так что вполне мог попасться недоброкачественный полузаряд. Кстати, подобный случай произошел в октябре 1915 года на линейном корабле «Севастополь»…
Как видим, версия Городысского намного доказательней доводов А. Елкина, во многом умозрительных. Утверждение, что взрыв «Марии» произошел в результате диверсии немецких агентов, не выдерживает критики…»
«Раскрытая тайна — уже не тайна, и о ней не спорят, — размышлял вице-адмирал А. И. Сорокин. — Естественно, что и в дискуссии о причинах гибели линкора «Императрица Мария» могут быть различные точки зрения, различные версии. Любая из них плодотворна, если помогает нам приближаться к истине, к разгадке.
В данном случае мы имеем дело с двумя прямо противоположными версиями. Автор одной из них — писатель-маринист Анатолий Елкин, пожалуй, впервые собрал воедино все прямые и косвенные доказательства того, что катастрофа на «Марии» — следствие диверсии. Автор второй — инженер-капитан 1-го ранга Н. Залесский считает взрыв следствием небрежности…
Рассмотрим «возражения» Н. Залесского, заметив сразу, что «возражения» эти не коснулись основных документов, о которых речь идет в повести А. Елкина.
Н. Залесский считает, что находка в Кенигсберге «еще ничего не доказывает» на том основании, что фото взрыва «Марии» были сделаны русскими фотографами, а в Германию эти документы могли попасть в 1918 году, когда немцы оккупировали Севастополь и получили доступ к материалам штаба Черноморского флота.
Во-первых, такое предположение — не доказательство. Во-вторых, позволю себе сослаться на такое свидетельство:
«Гибель «Императрицы Марии» от германской диверсии — не предположение, а вполне обоснованный факт. Подтверждением этого может служить, в частности, следующий случай. Однажды в Военно-морской музей явился неизвестный морской офицер и предложил коллекцию снимков «Императрицы Марии», произведенных в момент гибели корабля.
Подобную серию снимков могли сделать лишь люди, знавшие день и час замышлявшейся диверсии…» (см.: Крылов А. Н. Некоторые случаи аварии и гибели судов. М. — Л., Государственное военно-морское изд-во Союза ССР, 1942, с. 24).
Есть и другие свидетельства такого рода, так что здесь Н. Залесский ничего не опроверг.
Второе, более существенное, — ссылка Н. Залесского на статью бывшего старшего офицера «Марии» Городысского, опубликованную в 1928 году в эмиграции, в Праге. Что же — это мнение одного Городысского, фигуры, кстати, еще совсем неизученной. То, что появлялось в белоэмигрантской печати, нередко исходило из мотивов, весьма далеких от установления истины.
Но если и признать свидетельство Городысского «чистым» фактом его, Городысского, мнения, то является ли это «решающим» доказательством? Конечно, нет!..
К размышлениям А. Елкина следует добавить здесь и мнение, высказанное в работе С. Я. Штрайха «Академик Алексей Николаевич Крылов». Здесь говорится:
«…Подозрение на злой умысел обосновывается существенными отступлениями на погибшем линкоре от требований устава по отношению к доступу в крюйт-камеры. Это объясняется халатностью, небрежным отношением некоторых представителей командования к порученному им дорогостоящему кораблю. При таких условиях создалась сравнительно легкая возможность осуществления злого умысла» (с. 163).
Спрашивается, почему выводы академика А. Н. Крылова, основанные на опросе всех свидетелей катастрофы на «Марии», исследовании всех материалов этого дела, нам должны казаться менее убедительными, чем мнение одного Городысского?..
Материалы об участии немецкой агентуры во взрыве «Императрицы Марии» и о связи с этой акцией окружения Распутина приведены в работе П. Мягкова «Германская военно-морская агентурная служба в мировой войне» и в десятках других исследований.
Кроме «прямых» любое следствие знает еще и систему «косвенных» доказательств. Думается, А. Елкин собрал подавляющее большинство из них…
Значит ли это, что в исследовании тайны «Императрицы Марии» поставлена последняя точка? Конечно, нет! Окончательные выводы, возможно, придут с находкой новых материалов…»
Я не ожидал такой реакции. Потоком и в редакцию, и к автору этих строк пошли письма. Писали люди самые разные…
Вот конверт с зарубежными марками. Пишет Рене Грегр, председатель Военно-исторического института ЧССР, член Комитета международной организации военно-морских историков:
«…Тайна гибели линкора «Императрица Мария» меня интересует, и хотя я не считаю себя таким экспертом, который бы мог игнорировать заключения, сделанные всему миру известным академиком А. Н. Крыловым, я позволю написать свое мнение о некоторых аргументах А. Елкина и вице-адмирала А. И. Сорокина…
Дело в том, что если вся аргументация основана на находке фотографий взрыва «Императрицы Марии» в Кенигсберге, то я могу эту версию легко опровергнуть.
1) Фотография гибели линкора «Императрица Мария» находится также в моей книге. Но я ее не получал из Центрального военно-морского музея в Ленинграде, хотя там хранится та же самая. Я могу точно сказать, кто привез тот снимок в 1918 г. из Севастополя в Германию, потому что я от этого человека и получил снимок.
Летом в 1918 г. появился в Севастополе молодой германский морской офицер — инженер Ханс Дресслер, который уже тогда был коллекционером фотографий кораблей. По его словам, он здесь собирал фотографии и между многими после войны привез домой также русский снимок гибели «Императрицы Марии»… И Дресслер обменял снимок, так что он даже в 20-х годах не был редкостью. Свидетельством тому может быть книга, изданная в 1930 г. в Германии, где приведена репродукция снимка…
2) А. Елкин и вице-адмирал А. И. Сорокин ссылаются на аналогию взрывов итальянских линкоров «Бенедетто Брин» и «Леонардо да Винчи», описанных в книге Х. Вильсона.
Но, несмотря на то что книга Вильсона издана уже давно и появились новые элементарные труды о развитии линкора в XX веке, я хотел бы указать на ошибки автора (Вильсона) и вытекающие отсюда ошибочные заключения советских авторов.
Хотел бы только добавить, что исследованием истории австрийского флота я занимаюсь уже свыше 30 лет и мой отец был офицером этого флота.
Вильсон утверждает, что гибель линкора «Леонардо да Винчи» является результатом якобы деятельности австрийской шпионской организации, но доказать это нельзя.
Вильсон не пишет, что первая комиссия пришла в 1915 г. к заключению, что «Бенедетто Брин» погиб потому, что загорелся весьма импульсивный порох (бриссолит), но злой умысел также нельзя было полностью исключить. К такому заключению пришла первая комиссия, исследовавшая гибель линкора «Леонардо да Винчи». Но между тем итальянская контрразведка напала на след австрийской (не германской!) шпионской организации. Но только ночью 26 февраля 1917 г. итальянской разведке удалось захватить документы сети этой организации в трезоре австрийского консулата в Цюрихе (Швейцария). И здесь итальянцы узнали, что австрийцы «подготовили» взрывы также на кораблях флота. Но «подготовить» — не значит еще сделать.
Если бы автор знал, что говорил агент, который якобы «подготовил» взрыв линкора «Леонардо да Винчи», шефу австрийской военно-морской разведки адмиралу фон Ризбек, вряд ли бы так решительно пришел к заключению о том, что оба итальянских линкора взорваны австрийскими «адскими машинами».
Агент говорил: «Адскую машину я дал между свежими овощами (!!!) днем, когда производилась погрузка амуниции (т. е. 2.8.1916 г.)». (Этому «рапорту» никто из австрийских офицеров не верил, и потому они хорошо знали, что взрыв был не их успехом!)
Итальянцы не так аккуратны, как немцы, но вряд ли на их линкорах овощи и фрукты находились в погребах, и я также не могу себе представить пожар… в холодильнике!
Но вторая комиссия пришла к заключению (еще до захвата австрийских документов!), что оба линкора погибли от взрывов «адских машин» австрийских шпионов! Почему так сделала, хотя «Леонардо да Винчи» даже был поднят после войны (1919 г.)? Итальянская армия через многие операции и большие потери на фронте успехов не добилась. А военно-морской флот? Здесь были только неуспехи и большие потери, хотя австрийский флот был значительно слабее итальянского. В таком положении нужно было кое-что сделать, чтобы и без того слабый боевой дух не упал еще больше, и не признавать собственную вину!
Остается сказать, что новая военно-морская литература (даже итальянская) не признает причинами потопления двух итальянских линкоров австрийский шпионаж, хотя такую возможность полностью не исключает.
Наконец, хотелось бы сказать, что, по моему мнению, повесть А. Елкина можно считать как попытку объяснить одну из возможных причин взрыва, о которых говорится в Заключении Комиссии по делу о гибели линкора «Императрица Мария». Но тайна остается неразгаданной, потому что документов нет и мертвые не говорят!..»
Затем в дискуссию вступил А. Мотрохов, контр-адмирал, тогда Главный штурман Военно-Морского Флота СССР:
«Когда происходит событие, подобное тому, каким является гибель русского линейного корабля «Императрица Мария» в Севастопольской бухте 7 октября 1916 года, — писал А. Мотрохов, — то его отзвуки, роковые последствия, догадки и предположения о возможных причинах трагедии продолжают будоражить человеческую память и пытливые умы даже после того, как пройдут многие десятилетия, и новые поколения станут свидетелями еще более трагических событий. И это вполне закономерно.
Сотни погибших людей во время катастроф не оставляют места равнодушию и безразличию ни у кого, кто хоть в какой-то мере связан с флотом и способен помочь другим приоткрыть завесу, скрывающую истинные причины трагедии.
Установление истины в этом случае, кроме научного и исторического значения имеет и общечеловеческие, чисто гуманные аспекты…
Когда причина катастрофы установлена однозначно, можно достаточно уверенно указать и конкретных виновников или, как это может иметь место в случае злонамеренных действий, определить круг лиц, служебные упущения которых позволили осуществление диверсии.
Если же однозначно версия не установлена, круг возможных виновников катастрофы чрезвычайно широк, и в этом случае подозрения могут коснуться многих лиц, не имеющих отношения к причинам трагедии.
Снять эти подозрения и тем более реабилитировать необоснованно обвиненных, независимо от того, когда это удастся сделать, благородная задача…
И если сейчас еще, может быть, рано говорить о том, что поиск завершен, то одно не вызывает сомнений — автору повести «Тайна «Императрицы Марии» впервые удалось собрать наиболее полно документы, факты, высказывания и предположения о причинах гибели русского линкора и вплотную приблизиться к разгадке тайны.
Документальная повесть А. Елкина — не просто перечисление собранных материалов и изложение хронологии событий — это в первую очередь добросовестный анализ этих материалов и событий, крепко настоянный на собственных размышлениях автора повести…
Выступая в качестве оппонента по отношению к версии А. Елкина, изложенной в упомянутой выше повести, Н. Залесский является сторонником другой версии и в своих комментариях к повести наряду с критикой аргументации А. Елкина излагает доказательства своей версии, по которой гибель линкора «Императрица Мария» произошла из-за проявленной матросами артиллерийской боевой части небрежности в обращении с полузарядами, которые к тому же якобы были снаряжены недоброкачественным порохом.
Следует указать, что никаких доказательств этим предположениям в комментариях Н. Залесского не содержится…
Для подтверждения версии о том, что матрос Воронов «случайно уронил один из пеналов, который ударился о палубу погреба и загорелся», Н. Залесский приводит совсем не аналогичный случай, когда в октябре 1915 года «при перегрузке полузарядов в погреб один из них сорвался со стропа и ударился о палубу погреба. Порох воспламенился…». Одно дело, когда пенал сорвался со стропа и с высоты нескольких метров упал на палубу; другое дело, когда пенал не удержал в руках матрос и он падает на палубу. Если во втором случае никогда не должен загореться порох, то в первом случае все зависит от высоты, с которой сорвется пенал на палубу…
Наконец, очевидно, просто нельзя воспоминания старшего офицера линкора «Императрица Мария» Городысского считать беспристрастными, которому куда сподручнее свалить главную вину за трагедию на погибшего матроса Воронова, чем признаться в том, что на корабле отсутствовал элементарный уставной порядок, не исключающий возможность диверсии.
Н. Залесский прав в том, что пока еще «тайна гибели корабля не разгадана», но надо отдать должное А. Елкину, который сделал в этом направлении решающий шаг».
Что тут началось! Спор, развернувшийся на страницах журнала, получил неожиданное продолжение: в редакцию и к автору повести шли письма ученых, моряков, историков. И, что самое главное, оставшихся в живых свидетелей и участников описываемых событий, матросов самой «Марии».
При этом нельзя не заметить, что судьба моряков «Императрицы Марии» — сама по себе героическая книга, которая писалась временем, эпохой, революцией. Что ни письмо — высокий, героический путь.
Но прежде чем продолжить наше повествование, необходимо уяснить — что конкретно имел в виду исследователь Н. Залесский, ссылаясь на мнение Городысского? О чем рассказывал этот капитан 1-го ранга?
2. КАК ГОРОДЫССКИЙ ОПРАВДЫВАЛСЯ ПЕРЕД ИСТОРИЕЙ
В ту пору в редакции журнала «Москва», где я работал, расположенной в самом центре старого Арбата, была вахтером седенькая милая старушка Анна Николаевна К.
Собственно, в работе как таковой она не нуждалась — получала пенсию и свою, и за покойного мужа — капитана 1-го ранга. И пришла в редакцию для того, «чтобы не умереть с тоски дома, быть около людей» и «поближе к литературе», которую любила бескорыстной, преданной, даже не всегда очень разборчивой любовью.
О том, что муж ее был старшим морским офицером, я узнал позднее при обстоятельствах случайных и неожиданных.
В последние года два перед своей кончиной к нам в редакцию частенько заглядывал старый мой друг, адмирал Н. Е. Басистый. «Тот самый», что еще капитаном 1-го ранга командовал отрядом высадки в Феодосии в бессмертном Керченско-Феодосийском десанте.
Прогуливаясь по старому Арбату, Басистый нередко заглядывал в редакцию «на огонек». По делу и просто так, поговорить. Крикливо одетые модные стихотворцы с недоумением поглядывали на застенчивого седоголового старичка, тихо перелистывавшего свежие журналы.