Чтение онлайн

— Ах! — Я не нашлась, что сказать.

Мне никогда не нравился младший брат Шах-Джахана, он беспокоил меня. При дворе его прозвали На-Шудари, Никчемный. Лицо его казалось вылепленным из сырой глины, и он все время потел; в нем не было ни капли мужской привлекательности. Мать Шахрияра была рабыней, которую Джахангир щедро одарил, а потом отправил в Мейрут, в уединение. Такой выбор жениха казался жестокой шуткой.

— Откажись.

— Арджуманд, ты же понимаешь, я не могу этого сделать. Мама будет кричать на меня дни напролет. Я этого не вынесу. Мне проще сразу согласиться. — Ладилли внезапно схватила меня за руку: — Поговори с ней! Ты сильная, тебя мать послушает.

— Но что мне ей сказать? Может, у тебя есть кто-нибудь другой на примете?

— Да! — Ее личико озарилось светом. Мне стало грустно при виде этой вспышки. Вскоре ее радость может погаснуть навсегда. — Его зовут Ифран Хасан. Он из родовитой семьи.

— Никогда о нем не слышала.

— Он не занимает высокого положения. У него джагир недалеко от Бароды.

— Вы с ним говорили?

— Конечно нет. Но я знаю, что нравлюсь ему: он прислал мне вот это. — На шее у нее поблескивала серебряная вещица. Круглый медальон раскрывался, но внутри ничего не было. — Я велела сделать точно такой же, только золотой, и передала ему.

— Хорошо, я поговорю с твоей матерью. — Я мягко высвободила руку, отлично понимая, что в этот момент наши жизни расходятся: Мехрун-Ниссу тронуть невозможно. — Но сразу предупреждаю: это будет трудно. Твой Ифран Хасан недостаточно знатен. Шахрияр — принц.

В тот же миг я пожалела о своей резкости. Плечи Ладилли поникли, она будто услышала приговор: ее мечтам не суждено сбыться. Что я могла? Только утешить ее, внушить ложные надежды. Через несколько дней Мехрун-Нисса подтвердит свой выбор уже окончательно.

— Да, ты права… Она и слушать не станет. Принц! Этот тупица!

В первый и последний раз я стала свидетелем вспышки негодования. Ладилли и сама испугалась ее; вспыхнув, она поспешила прочь.

Мне очень не понравилось решение Мехрун-Ниссы сделать своим зятем моего бастарда-братца. Он был выношен и рожден рабыней, никто не обращал на него внимания. Раз или два я видел, как он со своими дружками пьяный шатался по дворцу. Существование его было мутным, незначительным, но вот теперь рука Мехрун-Ниссы решительно извлекла его из полузабвения и вытащила на свет. Сначала она прочила в мужья Ладилли меня и при выборе Шахрияра, похоже, руководствовалась теми же соображениями. Меня мало волновало, за кого выйдет Ладилли, но я ясно видел, что замышляет хитрая женщина. Она будет управлять Ладилли, а через нее и зятем — возможно, падишахом Шахрияром. Властитель-шут, царек-болванчик…

— Нет, тетя не осмелится, — сказала на это Арджуманд. — Ты — первый из сыновей Джахангира.

— Но останусь ли им? — Я повернулся к ее отцу, Асаф-хану. Удлиненное лицо Асаф-хана, лицо политика, искушенного в придворных интригах, оставалось непроницаемым. Я любил его дочь и был уверен в его преданности. — Вы с падишахом видитесь ежедневно. Я все еще первый из его сыновей?

— Да. — Ответ был кратким. Это не показалось мне утешительным признаком. — У Мехрун-Ниссы есть враги, — добавил он.

— У кого их нет? Но у нее есть Джахангир, а у меня? Теперь у нее есть Шахрияр, а у меня нет никого в поддержку. Мой отец — больной человек. Кого из нас он выберет?

— Того, кого выберет она, — растерянно прошептала Арджуманд. — Ей известно, что я — не Ладилли. Я буду ей противостоять.

Кончилось безмятежное время, Мехрун-Нисса толкала меня к краю. С одной стороны мне виделась зияющая пропасть, бездна, из которой нет возврата никому, даже принцу. С другой — отвесная, непреодолимая круча.

— Что мне делать?

— Ничего. — Асаф-хан был спокоен. — Что ты можешь сделать? Нужно выжидать. Резкое движение может испугать Джахангира. Сейчас он озабочен своим здоровьем, мечтает о Кашмире.

— Отцу известно, что затевает Мехрун-Нисса?

— Да. Ей хватает ума не скрывать от него. Он одобряет брак Ладилли и Шахрияра. Считает, что они как нельзя лучше подходят друг другу. Он со смехом сказал мне: «Только подумай, как тебе повезло, друг. Твоя сестра — любимая жена падишаха, а ее дочь — принцесса!»

— И…

— Больше он ничего не сказал.

— И не упомянул Арджуманд?

— Нет. Может, не счел необходимым. Не пытайся найти смысл в его умолчаниях.

— А как еще я должен это понимать? Он игнорирует Арджуманд, но тем самым демонстрирует презрение ко мне.

— Он не в себе. Хватит того, что нам приходится искать скрытые значения в словах Мехрун-Ниссы. Будем ждать и наблюдать. Я замолвлю за тебя словечко в гусль-кхане.

Развития событий долго ждать не пришлось. Свадьба Ладилли была такой пышной, что затмила мою собственную. Мехрун-Нисса дарила всем гостям золотые чаши и блюда, женщинам — драгоценные камни, в толпу бросали золотые и серебряные монеты, празднование длилось трое суток.

Я не был на свадьбе, сославшись на недомогание. Арджуманд также не смогла присутствовать: ребенок, которого она родила, умер через час после того, как появился на свет.

Вскоре после свадьбы Мехрун-Нисса сделала следующий ход. Я получил приказ выступить на юг.

Декан бурлил. Нескончаемая жара, казалось, подогревала страсти, здесь то и дело вспыхивали бунты. Можно ли править мятежниками с большого расстояния? Даже если бы я, вновь возглавив армию, снова разгромил деканских крыс, чем вознаградил бы меня отец? Осыпал бы с ног до головы золотом и драгоценными камнями? Нет, теперь он мог разве что шепнуть: «Молодец». А в случае моего поражения Мехрун-Нисса будет торжествовать. «Разве может править империей человек, которому не под силу какой-то Декан?» Мои прежние победы будут забыты. Она не напомнит о них, напротив, сделает все, чтобы о них забыли…

К тому же Декан от Агры отделяло громадное расстояние, и я буду лишен возможности слышать придворные новости и слухи. Вести от Асаф-хана доберутся до меня спустя бесконечно долгие дни.

Я поспешил просить отца об аудиенции. При дворе царила суматоха, готовились к путешествию в Лахор. Кашмир, стараниями Бабура и Акбара присоединенный к империи, манил к себе падишаха, увлекая центр власти на север.

Отец принял меня в гусль-кхане. Он полулежал и не открыл глаза, даже когда визирь громко сообщил о моем появлении. Тяжелым дыханием он напоминал старого льва, из последних сил цепляющегося за угасающую жизнь; лоб его охлаждал лед, завернутый в белую ткань.

— Воздух отказывается проникать в мое старое тело, — хрипло прошептал отец, — бежит от меня, бежит… В Кашмире… ах, Кашмир… там воздух сладостный, легкий, он меня не боится.

— Ты и в самом деле желаешь, чтобы я вернулся в Декан?

— Ты получил мой приказ. К чему являться сюда и переспрашивать?

— Это первая моя аудиенция за долгое время.

— А мне кажется, сотая. Ты только за этим пришел? Я хочу вернуться в мечты, грезить о том, что лежу у фонтанов и успокаиваюсь, слыша журчание воды.