Чтение онлайн

– У меня есть ещё сухпаeк, будешь?

Винсент покосился на меня.

– Что это? Доброта или издевательство? – настороженно спросил он.

– Ну ты же помнишь: я тебе просто предлагаю, а ты можешь просто взять, если хочешь, – я достала из нагрудного кармана брикет. – Аллергии на сою у тебя нет?

– Нет, – он наклонился к окошку, куда я просовывала сухпай. – Так о чем ты хочешь поговорить?

– Расскажи мне про Троя, вы, кажется, были знакомы?

– О Трое? Так это правда?

– Что?

– Он так… переменился, когда ты зашла в ангар, не иначе влюблён.

– Влюблён. Наверное. Ты осуждаешь? У вас влюблённость – это что-то плохое?

– Ну да. Считается легкомысленной чепухой, – сказал Винсент откусывая твердый сухпай.

Пожевал, скривился. Через секунду продолжил жевать. Так странно, утонченный, пусть и помятый, человек в серебристых эполетах уплетает наш неказистый сухпаeк.

– И что же вы? Не влюбляетесь вообще? – спросила я.

– Влюбля...– Винсент воровато огляделся, – ...емся, конечно.

– А ты влюблялся?

Он посмотрел на меня в упор. Его рот был забит сухпаем. В глазах блестело какое-то сожаление. Винсент молчал, но я чувствовала, что через все преграды – стекло, разные традиции, вражду – разделяющие нас, он хотел поделиться. Я думала, что если он сейчас со мною об этом заговорит, это будет необыкновенно. Как цветы в колонии на Альфа Центавре.

~Трой~

Здесь, на месте скопления астероидов, по некоторым данным существовала нейтронная звезда, которая превратилась в чёрную дыру и затянула в себя несколько каменистых планет, а их осколки и превратились в это нестабильное поле. Что случилось с чёрной дырой, почему её больше нет, науке неизвестно.

Это было невероятное зрелище – сотни огромных глыб то появлялись, то исчезали в пространстве космоса, окутанном смутной серой дымкой. Казалось, куски железа и камня возрастом в миллиарды лет сердито взирали на наш корабль, словно он потревожил их покой.

По спине паучьими лапками спустился озноб. Я почувствовал себя маленькой искрой в бескрайнем космическом леднике. Искрой, обреченной угаснуть. Я не мог отвести взгляд, следил за отдельными камнями.

Вот один неровный, кружился шариком слепленного в комок бурого риса. Второй был серым, как испачканный кусок мела. Они летели на встречу друг другу, собираясь погибнуть в столкновении, но когда между ними осталось меньше километра, они оба провалились в подпространство, растворившись в сером тумане.

Тут же на их месте появились другие. Совсем другой формы и размеров.

– Какой у тебя план действий? – голос Сантьяго вырвал меня из транса.

– Запрашиваю у нейросети расчёт перемещений, двигаюсь согласно намеченной траектории.

– Ты уже запросил?

– Нет, сэр, – я коротко вдохнул. – Пока просто наблюдал и собирал зрительную информацию для нейросети.

– Собрал?

– Да.

– Готов начинать?

Я ответил не сразу, короткое мгновение мой взор загромоздили образы каменных монстров, разрывающих пелену тумана. Сердце билось пойманной в паутину мухой.

– Д-да.

– А как ты прошёл такой пояс на симуляции?

– Со вторым результатом за всю историю Академии, – воспоминание об этом неожиданно успокоило.

– А кто был первым?

– Эдриан Поланский. Он легенда…

Стоило об этом вспомнить, как гордость заставила вздёрнуть подбородок. Правда, отец тогда этот мой успех не оценил и попытался перевести обратно в Университет, но ректор Академии лично выступил против, и отец бросил затею.

– Слушай, Смарт, а наш пилот почти обошёл «Резвого Эдриана»!

– Что?! Того самого парня из мультиков? – воскликнул Смарт.

Мы вместе с Сантьяго закатили глаза. Да, Эдриан был прототипом для детских мультфильмов, но смешно, что Смарт вспомнил именно это, а не настоящего человека. Он совершил один из первых перелетов до Альфа Центавра, когда ещё толком ничего не было разведано.

– Он один из лучших пилотов за всю историю. И ты подошёл в плотную к нему? – Сантьяго приподнял густые чёрные брови. – Чего тогда мнешься?

– Сэр… – мой взгляд снова вернулся к пугающему астероидному поясу, где одна из глыб ворвалась в скопление других, врезаясь в них и откалывая каменные куски.

От этого зрелища сердце замирало в трепетном ужасе. Даже Сантьяго на пару секунд застыл.

– Задача непростая. Но, я помню, что про тебя говорила Принс, – он скривился. – И советую вспомнить тебе.

«Это самый лучший пилот, которого я знаю!», – в сознании мелькнули именно эти слова, сказанные низким голосом Принс.

Мне подумалось, что если бы она была здесь, я бы так не медлил. Точно.

«Рассчитай безопасную траекторию движения через данное астероидное поле», – сказал я нейросети.

Астероиды в моём поле зрения соединились между собой моделирующими линиями нейросети, внизу, у моего носа, поползла полоса прогресса выполнения расчётов.

– Займёт минут пятнадцать, – сказал я. – Пока повисим здесь. Расчёты сложные.

– Принято.

~3112~

– Влюблялся. Да, – сказал Винсент, дожевывая, он сделал паузу, посмотрел в мои глаза.

– И как?

Он раздумывал секунд тридцать, испытывая моё терпение. Внимательно разглядывал остатки сухпайка с полуулыбкой. Казалось, что Винсент хотел рассказать, просто подбирал слова. Но я молчала, давая ему время.

– Мне… нравилось это чувство.

– Почему? Это же напрочь лишает мозгов? – я улыбнулась, словно щеку пощекотала зелёная трава Веги.

– Почему… нравилось? – он запнулся, сдвинул брови.

Я увидела в его глазах живой интерес. Только я сама не поняла, зачем такое спросила.

– А тебе не нравится? – не дождавшись моего ответа, задал вопрос Винсент.

– Мне… – вопрос Винсента вдруг сделал так, что одна из баночек консервированной боли лопнула и разлилась в груди. – Знаешь, для меня это было так. Я три года гнила на Пегасе, и думала, что во мне не осталось ничего кроме истлевшей плесени, но когда возникло это чувство между нами… мной и Троем, оказалось, что я ещё жива. Что у Вселенной есть для меня немного счастья.

Я поздно заметила, как по щекам покатились слезы. Быстро вытерла их рукой, отвернулась. Да твою мать, Принс? Через стекло сидит враг, а я ему изливаю душу. Лучше бы осталась у Хана, рассказала бы ему.

– Как ни странно, но у меня было похожее ощущение, – Винсент опустил голову. Не знаю, видел ли он, что я рыдаю. – Казалось, что бумажная работа съела меня с потрохами. Я мог писать только доносы. Но влюблённость принесла мне вдохновение. Сколько стихотворений и од я написал, когда был влюблён в мою Кэйт. Это было глотком воды в засушливый полдень.