Чтение онлайн

«...Я, Боже, хрупок, как стекло, пред страшной яростью Твоею!»

3

Она стояла возле чугунной ограды, в свете фонаря, и гауптштурмфюрер СС Харальд Пейпер в очередной раз пожалел, что согласился на встречу. Не из-за конспирации, гори она огнем, из-за себя самого. Утром простились, а он уже и соскучиться успел?

Успел...

Взял ее под руку, оглянулся на горящие окна Главного почтамта.

— Пойдемте, Ингрид!

В прошлый раз шли в сторону станции метро, на этот раз — наоборот. Без особой цели, в никуда. Харальд снял маленькую комнатушку возле Нордбанхофа, надеясь за несколько дней найти постоянное жилье. Где теперь квартировала баронесса, он решил пока не узнавать. Надежнее будет. Говорить ни о чем не хотелось, и они молча шли по укутанному в вечерний сумрак Берлину. Осень, на влажном асфальте — первые желтые листья сентября...

— Чувствую себя нелепо, — внезапно проговорила девушка. — Из-за вас, Харальд. Назначили меня командиром, а командовать некем. Даже вопросы задавать нельзя. Так ведь?

Разведчик ответил честно:

— Пока — да. Вы еще мало что умеете, Ингрид. Вас посадили в самолет, ткнули носом в приборы и даже не объяснили, где штурвал. Начинайте учиться, прямо сейчас.

— Вы были на почтамте, Харальд. Рассылка приходит раз в неделю, срок не вышел. Что случилось?

Он остановился, погладил светлоглазую по плечу.

— Правильный вопрос. Поэтому отвечу.

Достал из кармана плаща конверт, положил на ладонь.

— Фамилия другая, та, что в моем запасном паспорте. Обратный адрес — Стокгольм, и тоже — Главный почтамт. У меня умная жена. Но даже если перехватят...

Достал из конверта маленький листок, кивнул в сторону ближайшего фонаря.

— Пройдемте туда.

Сам смотреть не стал, отдал не глядя.

...Четыре черточки — домик, еще две — острая скатная крыша. Окошко — неровный прямоугольник, сверху похожая на гриб труба с волнистой струйкой дыма. На небе два толстых закрашенных овала — тучи, из-за которых выглядывает лучистое оранжевое солнышко. А возле домика — не пойми что. Ручки, ножки, огуречик...

Ингрид смотрела долго, потом отдала. Улыбнулась.

— У вас и дочь умная. А я не решаюсь пока никому писать. Потом вы объясните, как это лучше сделать.

Харальд спрятал рисунок в конверт, и они пошли дальше сквозь сырую осень.

— Сводки мы составляем, чтобы о нас узнали. А еще чтобы напугать врага, сбить с толку. Но этого мало, Харальд!

— С чего-то требуется начать. Пока занимайтесь своими аристократами. Вы правы, Ингрид, они — не бойцы, но у них есть готовая структура, легальное прикрытие. И контакты — с такими же родовитыми по всей Европе. А еще наш Ефрейтор старается их лишний раз не беспокоить. Вот вам и фундамент. Работайте не спеша и даже не пытайтесь на что-нибудь намекать своим новым знакомым. А если вам кто-то станет мешать, скажите мне.

— Не мешают, но уже намекают. И не новые, а старые. У дяди был приятель, тоже, представьте себе, рыцарь. Зеленый Орден, если полностью — Орден рыцарей Зеленого листа. Это филиал мальтийцев, Ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Сынок дядиного приятеля когда-то пытался за мной ухаживать. Это я очень вежливо изъясняюсь, на самом деле — чуть не затащил в постель. Сегодня встретились, он весь в черном, «сигель»-руны только что не на заднице, наглый, слюна на паркет капает. Очень не прочь продолжить. И как мне поступить?

— Рассудить и взвесить, Ингрид. Будет слишком легок, вы его отфутболите. Слишком тяжел — им займусь я.

— А если в самую меру? Извините, я не нарочно. С детства привыкла ехидничать, защитная реакция, вероятно. На мужчин очень действует, почти все разбегаются... Но эта скотина может и донести.

— К сожалению, не только он. Мы воюем с гидрой, которую зовут Служба безопасности рейхсфюрера СС. Она очень чуткая, заденем одну голову, другие поймут все сразу. Обычный срок существования подпольной группы — два-три месяца.

— И что делать?

— Отдать приказ, товарищ Вальтер Эйгер.

— Теперь мне, вероятно, следует спросить, какой именно? Кому — уже догадалась.

— Приказ о нанесении превентивного удара. Наиболее уязвимое место вражеской армии — ее командующий. Убивать его не стоит, нового назначат. Но вот напугать, сбить с толку, а еще лучше — перевербовать...

— Но против армии нужна другая армия, Харальд. У нас ее нет.

— Отдайте приказ, товарищ Эйгер. Я найду армию.

Возле чугунной ограды, в свете фонаря... Женщина смотрит мужчине в глаза.

— Я вдруг поняла, что стала взрослой. Это ведь не шутка, правда? Я прикажу — и ты выполнишь. Как на войне, настоящей? Но тогда и отвечать тоже мне! За все, что может случиться?

— Привыкай.

Желтый лист сентября острым зубцом бьет по ее плащу. Рикошет...

4

Abballati abballati Fimmini schetti e maritati!

— Проходка... Pas emboites... На месте, Марек, на месте! Проходка... Пе-ре-скок! Проходка... Голову выше, плечи ровнее... Pas emboites... Размер 6/8, не забывайте. Перескок! Снова проходка...

Нашу пляску начинаем, Всех красоток приглашаем!..

— Положение ноги «у колена» — и подскок! Стойте!.. Еще раз... Отдышусь...

— Хватит на сегодня, — негромко проговорил партнер, и Анна поняла, что действительно хватит. Насчет «отдышусь» солгала, чтобы не поминать вечную спутницу — боль.

Какой-то миг они стояли недвижно, лицом к лицу, его рука — на ее талии, вторая, как и положено перед подскоком, вверх. Партнер попался идеальный. Воск — бери и лепи.

Марек ждал, и она негромко выдохнула:

— Хватит, вы правы.

Показалось или нет, но капитан корабля убрал ладонь слишком быстро, словно боялся обжечься. Удивилась: для нее все, что происходит в маленькой, отгороженной фанерой каюте, всего лишь очередной урок, пусть и не совсем обычный. Рука в руке, рука на плече, на талии — часть фигуры, не больше. Взглянула исподтишка. Что не так, heer kapitein?

Марек был красив и спокоен. Успокоилась и она. Переждав боль, улыбнулась.

— Для первого раза — неплохо, даже хорошо. Если не считать того, что вы танцуете краковяк.

— Польку, — не моргнув, отозвался партнер. — Нас в школе учили. А разве нет? По-моему, один в один.

И моргнул. Анна чуть не схватила его за ухо, но вовремя спохватилась. Руку бы не обжечь...

— Это лишь sposa, самое начало. Потом поймете, в чем разница... К следующему разу, Марек, на вас должно быть трико и... Пожалуй, придется войти в расходы. Патефон — и пара пластинок. Мне петь не трудно, зато вам трудно слушать.