Чтение онлайн

Несмотря на почти вековое блуждание по пустынной местности, сегодня мы являемся свидетелями постепенной и неотвратимой консолидации сил, которые накапливаются и все более привносятся на алтарь глубинной психологии имагинативной активностью самого индивида, его творческой мобильностью. В отдельной скорлупе своей духовной жизни этот индивид все явственней осознает теперь ту огромную цену, которую ему пришлось заплатить критическому «сознательному» разуму с его истощенным психическим языком, лишенным корневой метафоры – бессознательного, из которого к тому же была изгнана душа. Речь идет о неомифическом восстании в аналитической психологии, которое было поднято в 70-е годы, организатором и вдохновителем его и был Джеймс Хиллман – самый впечатляющий теоретик и реформатор, создатель нового направления, именуемого архетипической психологией.

С его исключительной способностью к демонтажу исполненных самодовольства и интеллектуального чванства моноцентрических, персоналистических и нигилистических моделей редуктивистского западного знания, Хиллман подверг жесткой критике традиционные понятия психологии и психотерапии. Он по-новому обосновал классический ренессансный маршрут как на пути персонифицированной реанимации мира вещей и мест (топосов), так и в отношении к архетипическому миру мифа, – имагинативного, нарративного и богообразного измерения психического. Тем самым он вывернул наизнанку традиционную аналитическую технику и преобразовал ее в форму душевной психодрамы (драматизации), выведя за пределы субъективного эмпиризма изолированного индивидуального разыгрывания «мифа анализа». За выдающиеся заслуги, сделавшие его одним из великих преобразователей психологического направления в познании в период перехода между двумя эпохами итальянская нация чествует Джеймса Хиллмана этой наградой».

Вот, что ответил награжденный:

Справедливость и красота

Основы экологической психологии

«Огромное единодушие царит в мире бытия среди его различных форм (вне зависимости от их совещательных способностей и лингвистических навыков) в ощущении того, что эта планета – их дом и изначальный дом их предков – подверглась сегодня серьезной угрозе в плане своей жизнеспособности и жизнестойкости, и, соответственно, это непосредственная угроза и их существованию на Земле – может не дожить до следующего века.

Какую роль здесь в самом широком смысле играет наука психология, играет в прогрессе этого ускоряющегося процесса порчи планеты и ухудшения ее природного состояния, и что она может сделать в плане замедления этого прогресса или, лучше сказать, изменения его курса? Я глубоко убежден, что это единственный важнейший вопрос для сегодняшней психологии – психологии, которая все еще привлекает сотни тысяч, если не миллионы по всему миру ярких умов молодых студентов из университетских аудиторий, экспериментальных лабораторий и еще большее число людей всех возрастов, ищущих помощи в клиниках, консультационных центрах и частных консультационных кабинетах психотерапевтов всех мастей и направлений. Какое отношение может иметь психология к окружающей среде и может ли психология стать экологически эффективной?

Официальные свидетельства на этот счет выглядят не очень ободряющими. Нам следует признать, что психология, начавшаяся в немецких университетах, во французских приютах для умалишенных и венских консультационных кабинетах, с самого своего зарождения имела свищеватый вид. Она родилась с родовым дефектом, наследственным проклятием картезианского рационализма, который разделил мир на субъекты и объекты, на сознательный человеческий разум и мертвые материальные предметы. Действительный окружающий мир не был сферой деятельности психологии.

Сложносоставное слово психо-логос указывает, что психология есть изучение души, однако с самого зарождения этой дисциплины психическое всецело отводилось человеческому, помещалось внутрь человеческой кожи, и ему отказывалось в существовании где бы то ни было за пределами человеческого сообщества. Психическое не только отождествлялось с человеческой субъективностью и внутренностью, но в равной степени логос психического, методы его изучения, ограничивались научным методом и сводились к нему. Ранняя аксиома любой научной дисциплины гласила: «Все, что существует, существует в определенном количестве и поэтому может быть измерено». В этом плане, все, что не поддавалось измерению, лишалось права на существование и сам метод, применимый к картезианскому широкому миру материальных объектов, становился единственным методом, разрешенным при исследовании души. Ограниченная, таким образом, наукой о персонализованном индивидуальном субъекте психология в качестве постигаемой и практикуемой, поместила себя за пределы мирских проблем. Изолированная самоотражающим зеркалом своего мировоззрения, психология оказалась совершенно несоответствующей (иррелевантной) страданиям и боли того великого единодушия, о котором я упомянул в самом начале. И все муки, и страдания оказываются заключенными в личные психологические «проблемы», разрешить которые стремятся в отрыве от своего источника в безобразном, несправедливом, опасном и нездоровом мире. Экологический результат такого наследства носит двойственный характер. Во-первых, психология антропоцентрична. В большинстве соответствующих учебников и словарей при определении сознания, например, утверждается, что только люди обладают сознанием. Самость все еще воображается наподобие шишковидной железы, замкнутой на себе атомистической единицы, отдельного образования, ни по сути, ни по необходимости не принадлежащей общему. Планета воспринимается как чужеродное, в высшей степени безразличное ко всему живущему на ней место, куда по прихоти судьбы был заброшен человек и оставлен без внимания, обреченный на физическое угасание и моральное разложение. Во-вторых, психология центрирующаяся на человеке, воспитывает и поощряет создание образа планеты, которая неупорядоченна, бесчувственна, и которую надо покорять, подчинять, делать покорной и послушной воле человека. Вырывая человеческую душу из ее лона в душе мира (anima mundi), она превращает нашу планету – мать всех явлений – в труп, пригодный для измерения, экспериментального расчленения и каннибалистского поедания частей ее тела. Реки и скалы, цветы и рыба объявляются бездушными сами по себе и способными обрести свою ценность лишь путем человеческой оценки. На протяжении многих веков нашей истории и в большинстве других культур идея мировой души наделяет все явления значением и вполне вразумительным смыслом, наделяет природные явления их собственной индивидуальной сущностью. Глубина души наличествует не только и не столько в нас; она пребывает в собственной природе (в самом существе) планеты.

Ясно, что нам необходимо начинать снова. Нам нужны принципы, которые начинаются не в человеческом разуме, но которые даются ему вместе с миром. Нам необходимо представить экологическую психологию, которая берет свое начало не в одном лишь человеческом интересе, а в интересах планеты и в интересах всех живущих на ней существ, которым мы, люди, служим в равной степени, как и другие, со всеми способностями нашего разума, т. е. мы не роемся в своей философии, науке или теологии в поисках основополагающих принципов, и не взываем только к своему человеческому переживанию; скорее мы можем попытаться сформулировать эти принципы, уже действующие в масштабах космоса, на базе признания ценности всех его участников.

Я полагаю, что Справедливость и Красота являются такими сформулированными как всеобщие принципами, из которых и должна произрасти экологическая психология. Справедливость и Красота предлагают универсалии архетипической силы, потому что они рекуррентны (постоянно воспроизводятся) во времени и повсеместны, транскультуральны, чрезвычайно плодородны. Они заключают в себе насыщенное эмоциями, волнующее и символическое выражение и мгновенно распознаются в повседневной жизни – не только людьми. Справедливость и Красота являются теми универсалиями, на которых основываются культурные сообщества и человеческое достоинство, нацеленные на дальнейшее развитие. Без них любое существование делается отвратительным и жестоким. С ними психическое обретает себя в космосе с его определяющими ценностями, а психология становится изучением путей, на которых любое явление определяет свое место в мире.

Идея Справедливости едва ли представляется важной для такой психологии, в которой идею Справедливости можно было бы игнорировать. Однако Справедливость является принципом, управляющим жизнью общества и природного мира, и формулируется в качестве естественного закона. Греки рассматривали Справедливость (Фемиду), как и Гею, как великих земных богинь, которым должен был повиноваться сам Зевс. Справедливость является основательницей полиса, города, обеспечивая ему возможность гражданского единения и сплоченности, обеспечивая каждому подобающее ему место и предостерегая каждого от попыток нарушения пределов, определяемых законами и нормами.

Справедливость делает возможным, по сути, создание общества всех живущих на Земле существ, толерантных друг другу, в котором господствует кооперативное начало, которое основано не на взаимной выгоде и экономическом обмене, а на голом факте соучастного существования. В сопринадлежности всему живому мы оказываемся нужными и полезными, и справедливость господствует над всем и над каждым. Справедливость залегает настолько глубоко, ощущается настолько врожденно, что работает на инстинктивном уровне. Любые проступки или грехи тотчас же бросаются в глаза; несправедливость воняет и долго мучает и терзает. Чувство справедливости приходит с каждой новой душой; совсем крохотный малыш кричит: «Это не честно!»

Подобно этой врожденной реакции на несправедливость, существует и врожденная эстетическая реакция. Все живые существа представлены, прежде всего, друг другу эстетически, как видимые формы, текстуры, характеры, ткани, плоть, склад, фактура, запах, аромат, структуры, ритмы. Мир постигаем путем этих презентаций, разыгрываний, позволяющих всем существам распознавать друг друга. Старым латинским словом для обозначения демонстрации явления было osten-tatio – перевод с греческого слова «фантазия»: явления показывают себя как образы фантазии, давая импульс к воображению и запрашивая имагинативную ответную реакцию. Искусства, таким образом, являются первичной формой бытия в мире и, своего рода, ответной реакцией на подобные презентации. Красота и уродство (безобразие) проистекают не из личного вкуса, общественных норм или объективных правил формы, а задаются феноменальным космосом в его собственной презентации. Изначальный смысл слова «космос» – прилаживание, подгонка, настройка, монтаж, украшение, декорирование и гораздо ближе по смыслу нашему нынешнему слову «косметика», чем к пустому космосу бескрайнего газообразного пространства, в котором дрейфуют невесомые космонавты, не подчиняющиеся гравитации. И поскольку космос означает также нужный порядок, красота содействует справедливости.